— А, это ты, — проговорил вяло. — Ну, проходи.
Энтузиазм дружбы, видно, прошел, пока я ехал. Сколько раз я повторял себе: не все, что говорится и обещается, надо делать! Многое, наоборот, в словах гораздо лучше смотрится, дело все только портит! Говорил себе — но напрасно! “Нет добросовестнее…” дурака!
Зашли в хату. Жена — альбиноска. Маленькая, но, чувствуется, с характером. В горнице очень чистенько, никелированная кровать, пирамида подушечек, салфеточки с кружевами.
Эх, чувствую — не удержит она орла!
На меня злобно зыркнула. Приняла, естественно, за уголовника, который приехал увлекать ее мужа в преступный мир.
Гера несмотря на ранний час в строгом черном костюме, белоснежной крахмальной рубашке, бабочке, волосы прилизаны бриллиантином. Чувствуется — и не ложился. Тем уголовники и отличаются от прочих людей, что расписания не существует для них.
Сели за стол. Жена шваркнула мне на тарелку кусок пирога. Странное изделие — со всех сторон торчат острые рыбьи хвосты, не подступиться. Сунулся пару раз — и положил обратно.
— Выйдем–ка! — Гера нетерпеливо говорит.
Вышли в холодные сени.
— Ну что… нравится она тебе? — спрашивает, заранее с угрозой.
Чувствуется — не понравятся ему оба ответа.
— М–м–мда! Нравится!
И тут же искры у меня из глаз полетели — страшный удар!
Такой, чувствуется, человек. Не терпит неправды. За правду, видимо, всю жизнь и сидел. Но правда, думаю, его тоже бы не порадовала.
Держась за стеночку, я поднялся. Ну что… экспертизу можно считать законченной?
Оделся, вышел. Гера, осерчав на мою лживость, даже не провожал. К вокзалу я словно слепой шел, закинув голову, прижимая к переносице снег. Ну что? Долг свой выполнил. До обратного поезда еще сутки. В вокзальном туалете провел их. Смотрел в тусклое, зеленое, облупленное зеркало. Вот она, морда добра! Но по сравнению с той отбивной, что Гера мне сделал в прошлый раз, — это уже здорово, большой сдвиг. То есть ничего не сделал почти, по его меркам. Так, глядишь, и человеком станет!
И вот уже на поезд я шел, а мысль глодала: на хрена я приезжал? Ну, исполнил свой моральный долг… как понимал его Гера, — а еще? Что–то должно быть еще — у меня–то? И когда по платформе уже шел, на вокзал оглядываясь, вспыхнуло: Спиртозаводск! В действительности город немного иначе назывался. Не зря съездил. Спиртозаводск!
Входя в прихожую, загрохотал пустыми бутылками. Та–ак!
Жена лежала, распластанная, поверх одеяла, почти уже прозрачная.
— Я не могу жить без Насти! — зарыдала.
— А без этого? — поднял бутылку с тумбочки. — Можешь?
Упала ничком. Хотел я метнуться в ванную — но там кто–то был. Булькал солидно. Дверь распахнулась. Кир появился как немой упрек.
— Если так продолжится, — проговорил он сухо, — она скоро исчезнет! Совсем!
Проводил Кира до метро, шел обратно. Какой–то желтый желвак в тучах прорезался. Вскинул голову туда.
— Послушай… Клянусь! Никогда больше ничего не попрошу у Тебя! Только спаси ее! Помоги!
Огляделся — кругом мусор, грязь, коробки после торговли… увидел старинный люк с чугунной молнией, опустился на одно колено.
— Вот видишь? Стою! И прошу Тебя!! Клянусь, больше не встретимся! Ни по какому поводу! Единственный раз! Честно!.. Буквы? Возвращаю Тебе! Без них обойдусь! Теперь веришь? Спаси ее!
Приближались, галдя, какие–то горцы, я быстро с колена встал, прошел мимо них и еще раз торопливо на колено припал.
Чувствовал — зацепилось, а?! Домой ворвался. Жена, приподнявшись, мутно глядела на меня. Я снова глянул вверх:
— Ну… договорились?
Ворвался в свой подпол — там все гуртом на меня накинулись: Узеев, Мхбрах, Пужной, Маша Котофеева с ребенком, Канистров, Умыцкий, граф Поскотини, доктор Ядоха, Вадим Сопло, Соватти, Блукаев, Аев, Кумстон, Металлиди, Горихвост… Что делать? — у всех вопрос.
Все! Прощайте! Покидал все тяжелые буквы в чемодан, доволок до выхода! Все! Снова на небо глянул — вот!.. Отдаю! Только спаси ее.
Оставляя черную метку по снегу, до помойки доволок. Кинул в уголок. Уходя, пару раз обернулся. И все! Глянул наверх: доволен? Больше у меня ничего нет.
Теперь каждое утро долго лежу. Спешить некуда.