Но — выскочил. И — понеслось! Однажды на радостях дома не ночевал неделю. Возвращался утром, посинел и весь дрожал. Купил жене половник — может, простит? И тут меня осенил стих: “КОГДА ОТ ПЬЯНСТВА ПОСИНЕЕШЬ — КУПИ, НЕ ПОЖАЛЕЕШЬ!”
Зуй (с ним, собственно, и пьянствовали) по высшему баллу оценил!
— Так это же — на любой товар годится! — восхищенно сказал.
На многие предметы пошло — от нагревательной батареи до зубной пасты. А мне с каждой продажи — процент!
Тут неожиданно старый наставник мой, классик У., прорезался, который, помнится, мне советовал пить, но не писать… Стал вдруг уговаривать, чтоб не губил я свой талант. Какой “талант”, извините? Ни о каком таланте, насколько я помню, у нас с ним речи не заходило — и вдруг!!
Потом сам лично явился, предложил роман совместный писать, сказал, что какие–то исключительные у него архивы!
— Не губите свой талант, — У. настаивает. — Пишите роман!
Видимо, интересуется, как бы ему и свой талант так же загубить, как я свой. Но ему это недоступно, увы!
— Ну попробуем, — благожелательно говорю. — Не возражаете, если мы назовем это “Плевок из тьмы”?
— Замечательно! — У. воскликнул.
— А не возражаете, надеюсь, если я псевдоним возьму: Валерий По?
— Нет, разумеется!
Нас с женой в гости пригласили. Были у У.! Могли бы мы раньше о таком мечтать? Так что с рейтингом все в порядке — можно орехи колоть! А фраза “Купидон, купи дом!” вообще полностью обогатила меня! Стал на золоте есть! Утром завтракаю интеллигентно: молоко и ко–ко–ко! “Ну, — жене говорю, — я пошел”. — “Когда будешь?” — “Видимо, к вечеру”. — “Значит, видимо или невидимо, вечером будешь?” — “Видимо, да”.
Кроме домашних заготовок еще кое–где подрабатываю. На Сенной. Сжавшись, мимо метро прохожу. Козырек над ступеньками, что обрушился, восстанавливать не стали и то место замазали уже. Не без помощи Кира. Да–а–а — туда гляжу, — никогда мне не набрать столько бесстыдства, чтобы быть таким благородным, как он! Ныряю в гущу жизни — а может быть, в жижу… Надписи кругом. “ПРИПАЯЮ”. “СОГНУ”. Да, поразбежались нынче буквочки, разрезвились! И, как раньше, их не соберешь. Теперь никого не объявишь гением, единственным буквовладельцем. Все владеют ими — и никому не докажешь теперь, что он почему–то хуже. “Почему”? Раньше чуть одна буква стояла не так, и — уже сенсация, сбегались все. А теперь как хочешь расставь — никакого внимания. “АРЕСТУЮ ЗА УМЕРЕННУЮ ПЛАТУ”. Раньше бы сбежалась толпа, а теперь — равнодушно мимо проходят. Вздешевели буквы.
Вхожу в харчевню мою. Подрабатываю тут. Жадность душит — нет сил! Лапша “Ша”. Суп “Руп”. Назвал — съел. И другие бойко берут. Идти по линии пищи — это я верно решил. Хозяин, Джафар, мною доволен. Пища с названием лучше идет. Котлета “Дантес”, уха “Ха–ха”, компот “Пол Пот”, холодец “Молодец”! Так что теперь не в стол работаю, как раньше, а в стул. И главное, как договаривался: только Буква! Ничего больше не прошу! Так что все отлично у меня. И Джафар, кстати, не ограничивает абсолютно мой участок свободы!
“Эй, сутулый! Пельменей с акулой!”
…Жена появилась, сияя:
— Мы готовы!
Едем меж сосен. Вот она, наша дача! Да–а… управляющая трестом, Скубенная Е. Х., абсолютную правду нам сказала: сортир! Ни окон, ни дверей! Набекрень крыша. По гнилым ступенькам осторожно вошли… Да–а, кое–кого все–таки жилище это интересует: на каждом квадратном сантиметре висит по комару!
— Ну… осваивайтесь! — говорю бодро.
У жены — слезки потекли.
— Мама! Прекрати! — дочка пробасила. — Ты опять?
— Что “опять”?
— Ты сама знаешь!
— Вы хотите сказать, что я выпила? — на меня поглядела. — Клянусь вам — ничего!
Смотрел на нее долго: может, не врет? Но дочь — отвернулась… Как тут оставить их? Снял с плеча свою сумку.
— Папа! У тебя дела в городе! Поезжай! — Дочка строго глянула на мать. — Мы разберемся!
Стали раскладывать вещи, тихо вздыхая.
— Ну хорошо… — пошел нерешительно.
Жена провожала меня до авто.
— А когда приедешь?
— В субботу, видимо.
Послушно кивнула. Из домика доносились звонкие шлепки — накинулись, вражеские парашютисты!
Резко повернулся, в дом вбежал.