— Эй! Комары! Вперрьод! В атаку! За мной!
Виляя, побежал между сосен. Жена и дочка смеялись.
— Ну все! — Посуровев, сел в машину. — Держитесь тут! — хлопнул дверцей.
— “Плевок из тьмы”, про генерала Етишина, лучше и не читай! — Киру, пока ехали, исповедовался. — Самого тошнит!
Надоело все время подтянутым быть, улыбаться, показывать всем пример… Сколько можно?! Могу я расслабиться, наконец? Хотя бы одно дело сделал, хотя бы чисто формально: жену с дочкой на даче соединил… Могу теперь пожаловаться — пока их нет?
— А ты знаешь, — из бутыли прихлебнул, — из чего эту “Прозрачную” гонят? Отруби! А из чего холодец “Молодец” делается? Из наших ногтей! А котлета “Дантес”? Это вообще! Только названием и берет! Долго не мог я понять, из чего она, пока Джафар меня, как доверенное свое лицо, заведующего фактически здешней идеологией, в подвал к себе не позвал, где у него огромная мясорубка стоит. Грязь, пыль, мрак. “Что у тебя за санитария?” — Джафару говорю. “Тс–с!” — Джафар палец к губам поднял, потом ткнул резко в кнопку на стене. Мясорубка взвыла, и тут же к вою машины присоединился совсем жуткий вой, многоголосый, живых существ. Хруст. Вой обрывается. Пошел фарш. “Вот, — Джафар мне говорит. — Это вечный двигатель. Я изобрел! Мясорубку, в которой всегда есть мясо! Можно не класть — само приходит! Главное — мясорубку не мыть!”
— Да–а–а, — проговорил Кир потрясенно. — Далеко ты ушел…
— Откуда?
— От того… с чего мы когда–то начинали!
— Да.
Помолчали. Только гудел мотор.
Вспомнил я, как, выходя из храма, с крещения, почувствовал вдруг на потном лбу прохладное крестообразное дуновение… Где оно?
— …Что я могу для тебя сделать? — Кир спросил.
— Не знаю.
Молча въехали в город.
— Когда у тебя будет окно?
— Это смотря куда.
— …В светлое прошлое. — Кир улыбнулся.
— Как ты скажешь! — Я глядел на него.
ПАРК ПЕРЕХОДНОГО ПЕРИОДА
Всю ночь вспоминал, как они стояли на дороге, на тоненьких ножках, постепенно уменьшаясь…
Ну все! Хватит! Выглянул в иллюминатор. Снижаемся. Раннее утро. Как давно я тут не был! В долинах между гор длинные дымы тянутся, бросают тень.
— Это не виноградники снова жгут?
— Да нет! — Кир улыбнулся. — Просто мусор.
— А–а.
Вышли слегка покачиваясь. К длинному зданию аэропорта подкатила черная “Волга”
— Из “Горного воздуха”? — Я обрадовался.
— Ну!
Поехали берегом — море тихое, перламутровое. Отражая низкое солнце, сияет стеклянный Морской вокзал.
— Помнишь нашу битву тут? — Кир улыбнулся.
“Нашу” — не совсем это так… Ну ладно! В такое утро не спорить же!
— Теперь, надеюсь, круглосуточно пускают сюда?
— Ну! — Кир гордо говорит.
— Не зря, выходит, бились?
— Ну!
Утро радости. И надпись, в которую я булыган запустил, исчезла! Не зря, выходит, живем?
Кир молча пожал мне запястье. Не зря!
И как раз в розовом утреннем свете от берега паром отходил, на котором я жену свою встретил, и особая жизнь пошла. Проехали уже — а я все смотрел вслед парому, чуть голову не отвинтил!
На пологом склоне наверху показались тяжкие стены монастыря — здесь я провел не лучшие свои часы: тогда там функционировала тюрьма. Я глянул на Кира — он скорбно вздохнул: пока да.
— Надеюсь, с этим я больше не столкнусь?
“Столкнешься”, — вдруг явственно произнес какой–то голос. “Как это — столкнусь?” Я встревоженно озирался. Кир глядел отрешенно–возвышенно… Нет, это не он сказал.
И вот — за поворотом, над зарослями колючего кустарника — купол! Это же церковь моя, где я крестился!
— Узнал? — Кир улыбнулся.
— Конечно!
Едкие слезы потекли. Вспомнил вдруг идущее с неба холодное крестообразное дуновение в лоб. Где оно?.. Со мной, конечно, где же еще?
Поднимаемся серпантином в горы, все выше. “На рыхлом оползневом склоне, — Кир показывает, — деревца насадили”. Все люди вышли, как один, в надежде на новое будущее! “Остановим оползень старой жизни!” — такое настроение было у всех! И смотри, деревца еще тоненькие, а оползень держат, не дают засыпать новую жизнь! ППП. “Парк переходного периода” — все жители чуть насмешливо, но ласково этот склон называют. А при прежнем, реакционном, режиме обвалилось бы все!