— До хаты.
— Нас люди ждут!
Опять — “люди”?.. А заменить их на что–нибудь нельзя?
— Сейчас уже… сладкое будет! — Петро лихо подмигнул.
Друзей наших уже не оторвать было от перископов. Мы ушли. Выйдя, я оглянулся на башню — эта “доставаемость” любой точки земного шара взволновала меня. Наверняка скоро “достанут” что–нибудь не то — из–за чего и башне не поздоровится: Чашечкин не угомонится.
— Маленько опаздываем! — сказал Петр.
— Ну, тогда надо было их попросить, чтоб нас в ракету зарядили!
— Да нет — тут близко! — Петро, сочтя этой шуткой, захохотал.
Мы сели в машину.
— Имидж–то будем делать? — Петро поднял полотенце.
— Закинь эту портянку куда подальше! — крикнул я.
— Да нет, эта штука теперь поглавнее нас будет! — Петр бережно убрал “портянку” в портфель.
На его дребезжащей “Ниве” полезли в гору.
На высокой точке хребта вдруг остановились.
— Глядите… Вас ждут! — указал он вниз.
Полная, даже переполненная чаша стадиона, и со всех сторон еще поспешают люди, шустрые, как муравьи! Я изумленно посмотрел на Петю. Вот это да!
— Фирма веников не вяжет! — гордо произнес Петр.
Помчались — чем ниже, тем становилось жарче. И — уже движемся в толпе.
— Все жаждут вас. — Петр остановил авто. — Давайте все же наденем. Они ж вас “в образе” ждут!
— А что вы… пообещали им? — проговорил я уже гнусаво, сквозь тряпку, смутно различая сквозь нее лишь блик солнца. — Что я им… могу–то?
— Ну, это… планируется… как бы “Снятие со креста”. Типа “Вознесения”.
— Ну и что ж должен я? Пойти странствовать… кое–кому являться? И все?
— Да не только! — деловито сказал Петр. — Тут вот дождя нет вторую неделю. Только перекати–поле растет. В это время мальцами мы в степу уже такую касатку брали: торчат два листика, как ласточкин хвост. А в земле клубень, сладкий. Так нет даже ее — про поля не говорю!
— Ну… это мне вряд ли по силам!
— А в Америке, говорят, весь стадион молится — и пошел дождь!
— Кто это сказал тебе?
— МБЧ!
— Вот пусть он и молится!
— Да он сам сказал, — Петр усмехнулся, трогая машину, — что на нем пробы ставить негде!
— …Это верно!
— Да не волнуйтесь вы, все уже подготовлено!
Интересно — что?
Мы въезжали в низкий проем под трибунами. Стало темно, потом — вспышка света и — оваций!
Во влип!
…То же самое, наверное, и Он думал.
Хрюкнув, мотор заглох.
— Ну… вылазим, — проговорил Петр. — Уж покажите им! Помните… такое... преображение было, когда Он показал им четко, ху из ху!
Да. Нелегкая задача!
Мне бы такую веру!.. Я имею в виду — хотя бы такую, как у Петра. А у Него Самого, может, и не было, до самого конца?
“Оросим родные поля”?
— Осторожнее… тут ступеньки, — шепнул Петя.
“Вознесение” пошло?
Поднялись на какую–то невысокую трибунку… в центре поля, судя по ветру. Доски скрипели, гнулись. Как бы не провалиться… Но как было бы хорошо: в темноту свалиться и отлежаться там.
Вдруг за локоть меня схватили. Знакомая рука.
— Ты не бзди! — сиплый голос Жоза. — У меня — такой же вариант!
Что значит — “такой же”? — подумал я ошеломленно… И почему Жоз? Не знал, что он праведник. Умело он это скрывал.
— Сейчас мы им врежем! — прошептал Жоз.
Я вообще–то не собирался “врезать”.
— Кому? — пробормотал я.
— А кому и всегда! — проговорил Жоз азартно. — Только впервые это нормально называется: Долина играет против Гор!
— …Футбол, что ли? — проговорил я.
— Ну… как тогда было — битва гладиаторов, — блеснул эрудицией Петр. — Или — львы рвут христиан!
— А я, что ли, жертва?
— Наоборот. Ты — торжественная часть. Ну, давай, только по–быстрому! — Жоз трясся от нетерпения.
Так вот откуда оно, скопление народа! Битва гладиаторов… Футбол! Ну, тогда–то энтузиазм их понятен.