— Ну! — уставясь на меня черными окулярами, шепнул он.
В смысле: рожай!.. ктой–то тут обещал мелкий дождичек?.. не я!
Однако я честно поднял очи горбе. На небе ни облачка! Жара и пыль! Все правильно. Ни малейшего дуновения — как и следовало ожидать! Я виновато глянул на Петю… провалился его, как теперь принято выражаться, “проект”! Ну ничего, у него еще все впереди. Главное — огромная база данных! Откровенный уже свист на трибунах!
— Футбол давай!
— Уезжайте… быстро! — брезгливо глянув на нас с Петей, прошептал юннат, то есть, тьфу, бойскаут.
Ездунов, как опытный политик, тут же мгновенно откололся от нас. Как говорят сейчас — дистанцировался.
— А теперь, — заговорил он, простонародно улыбаясь, как бы вместе со всем народом презирая только что опозорившуюся публично “торжественную часть”, пытавшуюся “впарить” простым людям непонятную заумь, — мы переходим к более приятной части… нашего мероприятия.
“Ну сука!” — подумал я.
— Футбол! — рявкнул Ездунов. — Долина против Гор!
Восторг на трибунах! Вот оно как с народом–то надо: сперва кислое, а потом сладкое! Пьян, да умен!
— И открыть сегодняшний матч имеет честь… — проорал Ездунов.
Что значит — “имеет честь”? Жоз рядом со мной азартно переступал с ноги на ногу, играл крепкими ягодицами в атласных трусах.
— …известный в прошлом футболист…
— Ну сука! — Жоз озвучил мою мысль.
— ...Жора Золотов, известный в народе как Жаирзиньо, или Жоз!
Жоз вскинул вверх сомкнутые руки. Вот это овации — особенно на фоне меня!
— Уезжайте же скорей! — Распоясавшийся юннат уже откровенно спихивал нас с Петей с трибуны.
А я еще его, такого, во чреве защищал!
— Уезжайте же, пока…
Это верно — пока не закидали.
— Так на чем же? — пробормотал я.
— А вы не видите… Вот же!
Действительно — вот же оно! Прямо под трибуной юная полуобнаженная красотка держала под уздцы великолепную Букву. Белую грациозную кобылку, нервно вздрагивающую тонкой кожей на крупе, с огромными темными глазами, почему–то испуганно косящими. Она–то чего боится? Что чует? Да у нее, видно, тоже проблемы! И почему белая Буква? Белую Букву не видно на листе! Ладно: дареному коню…
— Ну… поехали! — Я взял за локоть Петра.
— Так не влезем! — засомневался он.
— Влезем!
Я спрыгнул прямо в седло, он примостился сзади на крупе. Буква испуганно покосилась: мол, начинаются ужасы?
— Н–но!
Под свист трибун мы протрюхали к воротам. Позор!
Надсадно екая селезенкой, Буква везла нас по каменистой тропке в гору, к “Горному гнезду”. Собираю манатки — и все!
Несколько раз я вырывал из ослабевших рук имиджмейкера портянку–полотенце и зашвыривал подальше в колючий кустарник. Петр с воплем: “Да ты что? Это же реликвия!” — отчаянно кидался туда, вылезал все более разодранный и кровоточащий, но с неизменной портянкой в руках. Кстати, в ней с каждым разом добавлялось терний, ядовитых, возможно, колючек… К чему бы это? Я сказал: завязал! Для чего все, собственно? Что у нас за паства? Футбол ей подавай!
Метров пятьдесят крутого подъема я терзал себе этим душу: что за жизнь у нас?! Пророки — кому нужны? Этим людям? Но тут вдруг пришла удачная мысль: сам–то хорош! Взяточник! Кобылу у детишек увел! Эта спасительная мысль о собственном низком моральном уровне как–то вдруг успокоила меня, сняла напряжение и даже сделала меня счастливым. Сам–то хорош! Гармония абсолютная! “Неявление Не–Христа не–народу!” Я радостно захохотал.
Петр мрачно глянул на меня и пробормотал:
— А вдруг измена?
Я буквально похолодел в седле:
— …Чья?
— Разберемся.
Я испуганно оглянулся. Да, с таким имиджмейкером надо держать ухо востро!