— Опять он думает только о себе! — голос Кира.
Я открыл глаза. Дождь рухнул стеной. Пожалуйста. Мне не жалко.
— По машинам! — разнеслось.
Министр и МБЧ уехали. Сварганили дело!
— Надо бы во Храм войти… на всякий случай. Поблагодарить все–таки! — укоризненный голос Кира.
— Нет! — грубо ответил я.
— Но хоть что–то святое есть у тебя? — вздохнул Кир.
— Все тебе отдал!
— Нет… зайти надо! — произнес Петр уверенно.
Не отстанет! Теперь тем более!
С ними — в Храм? Ну разве что по–быстрому.
Храм изнутри медленно реставрировался… но очень уж медленно. Да я и сам не ахти!
— Смотри–ка — он не крестится! — язвил Кир. — Рука не поднимается?
— Видно, камень в ней держит! — кротко произнес Петр.
— Ну, — произнес я. — …Выходим?
— Не нравится ему.
Дождь разошелся, летел какими–то порывами — словно это Он Сам рыдал.
— Ладно… садись. — Петр отомкнул машину. — Отвезу давай… Надо тебе отдохнуть! Завтра будет круто.
В этом я не уверен.
Мы с трудом ехали по серпантину — вода шла вниз метровым слоем вперемешку с грязью.
— Видно, склон, бля, размыло! — яростно двигая рычагами, бормотал Петро. — Ну удружил! — Не меня ли он имел в виду? Было не ясно.
Парк Переходного Периода смыло начисто!
С трудом доплыли, как подводная лодка, до родной базы. Ворота с трудом открылись: вода вся ушла, грязь густела. Все Духовное Возрождение залило грязью, даже наш офис: компьютеры и телефоны — словно из глиняного века. Ретранслятор на склоне сдуло, он валялся, как опрокинутый треножник, тарелушки с него раскатились. Видимо, это означало: хватит!
Радостный МБЧ бегал по офису, голый, покрытый засыхающей глиной.
— Во, в жилу! — радостно вопил он, шлепая себя по голому пузику. — Грязь–то лечебная! Во сила! — Шлепок, брызги во все стороны. — Мы тут такое устроим! — Он обмазывал себя всего грязью, даже из остатков волос соорудил рожки. — Ты с нами, надеюсь?
— ...Не знаю.
— Ты молоток! — пихнул меня грязной ладошкой. — Так и держи! Никому не подавайся!
— Я, наоборот, вроде бы всем поддался.
— Вот за это мы и любим тебя! — произнес он строго и стал звонить кому–то по глиняному телефону: — Приезжай, быстро!.. Ты понял? Не пожалеешь, говорю!
Я тоже почувствовал себя гордым. Как правильно говорил великий Мичурин: “Мы не можем ждать милости от природы. Взять их у нее — наша задача”. Взяли! Вот он, ужас победы!
Петро убыл на глиняной машине, и я поспешил воспользоваться неожиданной свободой, подошел к своему окну… Светелка занята, вероятно?
— Эй! — крикнул я неуверенно.
Выглянул голый (по крайней мере по пояс — точно!) Жоз.
— А…
— Чего там делаете?
— А… — ответил Жоз вяло. — Половой акт ведем.
— А. Ну тогда хорошо.
— Чего хорошего–то? — Жоз зевнул. — Сейчас спустимся.
Они с Соней, оба явно чем–то недовольные, спустились.
— Ну, — сказал я. — …Может быть, больше не увидимся!
— Ушел–таки, сволочь! — улыбнулась Соня.
— Иди отсюда! — сурово рявкнул Жоз.
— Нет, это ты иди! — пихнула его Соня. — Мне еще все это безобразие, — обвела все взглядом, — надо расписать!
— Ну… будь здоров! — Она неожиданно щелкнула меня по совершенно неожиданному месту и, улыбнувшись, ушла наверх.
— Тоже мне… пиардесса! — Жоз страстно глядел ей вслед. — ...Вчера об нее зуб сломал! — вдруг поделился он.
— Замечательно!
— Ладно…
Мы обнялись.
— Погоди! — Вдруг Жоз спохватился: — У меня для тебя подарочек! Сквозь бои пронес!
Неужто?
Есть Бог! Жоз появился в окне с рулоном в руках.
— Надоел уже мне. Но в степи — им укрывался. Этот продать просил! Вот хрен ему!
Кто “этот”, я не стал уточнять. Поймал рулон.
— Сейчас спущусь к тебе! — пообещал Жоз, но так и не спустился.
Вот и слава богу! Я взял рулон под мышку, сел на мокрую глину и покатил. Глиняный бобслей. Во как кидает!