если они разбегаются,
уши у них развеваются
и (наблюдаю сквозь пыль я)
двигаются, как крылья.
* *
*
Мы теряли ключи, мы теряли зонты,
мы считали ворон городской суеты,
но при этом совсем не считали потерь
и не знаем вообще-то, что делать теперь.
Потерялась любовь, где-то бродит одна,
позабывшая наши с тобой имена,
в мешанине вечерних огней и машин.
Отчего мы за нею скорей не спешим?
Потерялась любовь, где-то бродит одна,
заходя в совершенно чужие дома,
узнавая себя в стылых стеклах витрин.
Отчего мы на месте так долго стоим?
Потерялась любовь, где-то бродит одна.
Вот опять показалось, что это она
в уходящем метро промелькнула на миг,
но наш город для этого слишком велик.
Песня
По Волге в дни весенние
эскадрой на юга
уходят льды последние,
последняя шуга,
а в дымке различается,
что взмахами руки
к нам кто-то обращается
с той стороны реки.
Заброшены слободкою
обычные дела,
и каждый занят лодкою:
кипит в ведре смола,
и в дымке различается,
что взмахами руки
к нам кто-то обращается
с той стороны реки.
И в мыслях ясно грезится
от пристани стезя,
ведь очень нужно встретиться,
не встретиться — нельзя,
ведь в дымке различается,
что взмахами руки
к нам кто-то обращается
с той стороны реки.
Костры
1
Славный танец!
Странный танец.
Я еще не африканец,
но уже не европеец —
у костра ночного, греясь,
наша кружится орда.
Пламя жарящее близко,
не считая долей риска,
в черноту за искрой искра
улетают, в никуда.
Кем мы были?
Где мы жили?
Отчего мы позабыли
даже то, что так любили?
Неужели — навсегда?!
2
Просидели всю ночь у костра
первобытные брат и сестра.
Первобытные слушая трели,
в первобытное небо смотрели,
рассуждали о том, что есть доля
правды в Общей теории поля.
* *
*
С той стороны на Луне есть кратер,
названный в честь Пастера.
Там средь обломков комет и вмятин
темная есть пещера.
На фотоснимке ее глазница
благ не сулит нисколько,
но почему-то мне поселиться
хочется в ней — и только.
На островах в океане племя:
все как один — рахиты.
Там я на дочку вождя-пигмея
тайно имею виды.
Из каннибалов хотя девица,
кожей черна, как ночка,
я почему-то хочу жениться
только на ней — и точка.
Так что имею два интереса,
вкупе — одну химеру,
что согласится со мной принцесса
в кратер лететь, в пещеру.
* *
*
Ночью волк на светило молится,
излагая заботы вслух.
И луна для него — как Троица.
К основному инстинкту глух,
волк рискует семьей и логовом,
но нездешнему всякий раз
вновь поет о своем, о волковом,
и с прицелом в иконостас,
не имея, как люди, рученек,
мордой тянется, и зане
всякий волчий святой и мученик
умиляется в вышине.
* *
*