Но зато я способен бесплатно тебе показать
(все равно ведь уже никуда не сдрыснуть и не деться), —
как действительно надо навстречу любви прорастать,
как действительно надо — всей жизнью — цвести и вертеться.
Ольга ИВАНОВА.
Метафизический статус: апатрид
МЕТАФИЗИЧЕСКИЙ СТАТУС: АПАТРИД
Сиоран. Искушение существованием. Перевод с французского, предисловие В. А. Никитина, редакция, примечания И. С. Вдовиной. М., “Республика”; “Палимпсест”, 2003, 431 стр. (“Мыслители XX века”).
Эмиль Чоран (Emile Michel Cioran). После конца истории. Философская эссеистика. Перевод с французского, предисловие, биографическая справка Б. Дубина. СПб., “Симпозиум”, 2002, 544 стр.1.
— Кто вы? — Я инородец для полиции, Господа Бога и для самого себя.
Моя родина: это не страна, а рана, язва из тех, которые не рубцуются.
Поймут ли когда-нибудь драму человека, который ни на секунду не в силах забыть рай?
Я — не отсюда . Воплощенный изгнанник, я везде чужой — не принадлежу ничему на свете. Каждую минуту я одержим одним: потерянным раем.
Мой покровитель — Иов.
Я — ученик Иова, но плохой: унаследовал не веру Учителя, а только его вопли.
Эмиль Чоран.
Он писал, что судьбой он — еврей. Можно было бы сказать, что судьбой он —Адам. Человек, повторивший в эмпирической плоскости метафизическую судьбу человечества. Но и это было бы не вполне точно, хотя место ангела с огненным мечом очень кстати для сходства с мифологемой занимал “железный занавес”. Его рай был отделен от него не пространством, а временем. То есть — недоступен абсолютно. Как, впрочем, и истинный рай человечества. Именно двинувшееся после совершения первородного греха время абсолютно лишило человека возможности возвращения, обрекая его на движение вперед, в надежде и ожидании, что произойдет нечто и “времени больше не будет” — и рай станет доступен опять.
Время, может быть, более всего приковывает его взгляд. Он скажет про себя, что одержим временем . Так могло бы сказать про себя все человечество, если бы умело размышлять о своей судьбе с той отчетливостью, которой удалось добиться этому ученику Иова.
Чоран (1911 — 1995) родился в империи, которая перестала существовать в 1920-м, в Австро-Венгрии, в семье православного священника. Румын по национальности, он принадлежал к национально и религиозно угнетаемой части подданных империи. Но с образованием Румынии как отдельного государства он почувствовал себя на окраине цивилизации, на обочине исторического процесса. Он сделал все, чтобы вернуться в центр. И, добравшись до него, обосновавшись в нем, понял, что его усилия были метафизически бессмысленны. То, что представлялось центром, оказалось воронкой, провалом в небытие. Центр исторического процесса оказался окраиной бытия. Более пятидесяти лет своей жизни он прожил в Париже.
С этим его перемещением связана путаница с именами. На обложке книги, изданной Б. Дубиным, по-русски он назван Эмиль Чоран, по-французски — Emile Michel Cioran. По-румынски Мишель звучало бы как Михай. Cioran во французской огласовке читается как Сиоран. Чоран пришел к нам под двумя именами2: книга, изданная В. Никитиным, открывается первым произведением Чорана, написанным по-французски: “Разложение основ” (1949). С тех пор он писал свои вещи только на французском, став признанным мастером языка.
Это не было трезвым и здравомысленным переходом на мировой язык с языка провинциального. Это еще одно движение от “периферии” к “центру” — еще одна утрата рая. В словаре Чорана огромный удельный вес принадлежит словам “отречение” и “вызов”. Акт смены языка определяли именно они. Отречься от самого родного и дорогого, бросить вызов чему-то совершенно чуждому и овладеть им как родным — два идентичных в своей противоположности действия; оба они делают наиболее интенсивным присутствие “я”, чистого “я”, избавленного от всех пут и цепей, сковывающих его в обычном существовании. При этом нет человека, далее отстоящего от космополитизма, чем Чоран. Гражданин мира находит себя в согласии со всем миром (или тем, что ему таковым представляется) и недоволен лишь его обособившимися частями. Чоран всегда пребывает в противостоянии всему. “Я или нападаю, или сплю”. Чтобы как следует оценить это высказывание, необходимо знать, что автор “Разложения основ” страдал многолетней изнуряющей хронической бессонницей (“Идешь в постель как на бойню”, — запишет он в дневнике). Тешить себя своими фантазиями о мире он был так же мало способен, как тешиться сном.