Третья. Но когда мы ссорились… обычно… вечером… На следующий день утром иногда лежит письмо от него. И читаю… «Я понимаю, что ты хочешь, но мое мнение тоже важно… Объяснить свое чувство не так легко». У него много мыслей, это мешает откровенно объяснить свои чувства. И я забывала, почему мы ссорились!
Первая. Мама мне говорила: «Если ты любишь, то до конца борись за свою любовь и никогда не выходи замуж за нелюбимого человека».
Третья. Мама всегда волновалась, если я приходила поздно. Мама шла встречать электричку. Папа спал, а мама шла встречать.
Вторая. Все проблемы — из детства, это точно.
Первая. При рождении меня уронили на пол, и у меня было три перелома — ключица в двух местах и ребро. Ребро у меня осталось навсегда, потому что они скрыли перелом, не оказали помощь как положено, не думали, что я выживу, не хотели мной заниматься. И третий перелом был обнаружен в запущенном состоянии, когда маму со мной уже выписали домой. Понимаете, именно ребро…
Третья. Четырнадцать лет — это возраст… Я ходила в среднюю школу, где были только девушки. Мальчики отдельно. Я была только с девушками, вокруг меня — все девушки. Частная негосударственная школа. Я медленно привыкла… ну… Мне трудно общаться с мальчиками, потому что кругом девушки. И только в электричке… Ну, я дома и в школе… И только в электричке, только по пути в школу и по пути домой я видела… ну, мужчин. Ну, конечно, в школе есть мужчины, преподаватели, но кроме них никого нет. Поэтому в электричке… Страшно было, когда мальчик или мужчина. Потому что в таком возрасте очень ненавидишь какие-то скандальные вещи. Например, в электричке… иногда бывает такое… мужчина трогает женщину… Да, боялась.
Первая. Я сейчас боюсь, боюсь, что мы ссоримся, как-то понимать друг друга перестали. Я все время боюсь, что как-то недолюблю, не отдам ему всего, что хочу, что должна отдать.
Вторая. В общем, я ушла. Друзья заняли денег и сняли мне комнату в коммунальной квартире. Помните песню Розенбаума «Бездомная комната»? Совершенно бездомная, она была большая, она была пустая, в углу стояла большая кровать, сломанная, стол и два шкафа — и все. И большой красный ковер. И дверь, которая была… Там был балкон — на той стороне, а на этой была входная дверь в комнату. И на входной двери висело большое такое зеркало, причем обшарпанное, обцарапанное. И вот у меня практически все вечера и ночи проходили в это время… проходили в том, что я сидела вот так в позе лотос на полу, смотрела в это зеркало, рыдала. То есть у меня были неуходящие вообще мешки под глазами, опухшие красные глаза от постоянных слез. Я сидела. И помню, что все это время я ночами говорила с ним, как бы представляя — напротив. Я ему рассказывала — смотри, что происходит. И кто в этом виноват? Да, конечно, я виновата. Но есть ведь и твоя вина. Твоя — в этом, в этом и в этом. А моя — в этом, в этом и в этом. Но как бы сойтись мы с тобой не можем, потому что ты не понимаешь, в чем твоя вина, и винишь во всем меня, а я не понимаю, в чем моя…
Первая. Он вынужден был в жизни пробивать себе дорогу сам. Я помню фильм «Последние дни Помпеи». И там герой Диомед — знаменитый купец. Ему пеняют, что он амбициозен. И он отвечает — я тащил самого себя. Вот и он тоже всю жизнь тащил самого себя. И если бы у него был другой характер, он не добился бы того, чего он добился. И эти люди, как правило, они не могут уступить и очень тяжело признают свою ошибку. Особенно в тех случаях, когда они видят перед собой человека, которого заведомо считают менее сильной личностью, чем они. Ему трудно допустить, что он может быть не прав. А когда в результате оказывается, что я была права, тут уже этого он не замечает, и ему кажется, что вся проблема заключается в том, что недостаточно хорошо выполнили то, что он сказал.
Вторая. Я говорила, говорила, говорила, это доходило до бреда сумасшедшего… Мне казалось, что я схожу с ума, потому что я вижу его перед собой, и я все это ему выкладываю, все это говорю. А он в это время был в санатории… Это был страшный период. Когда он закончился, меня не узнавали люди — я постарела лет на десять. Мир перевернулся с ног на голову — совершенно другой человек.
Третья. Когда мне очень тяжело, я себе говорю — почему Бог родил меня? Но для меня Бог — это просто удобное слово. Я не верю в существование Бога. Я не могу представить себе образ Бога.
Первая. У меня тоже с ним были достаточно тяжелые вещи потом, когда, например, он вдруг пришел к выводу… что меня надо… что это безобразие, что я до сих пор не замужем. И надо срочно заняться этим вопросом. А он организатор. Он работает на производстве, в бизнесе. Он понимает, что есть некая система, некая задача, ее надо организовать и получить такой реальный результат. И он вот так строит все. И ему другое совершенно непонятно. И вот он сказал — вот тебе такие-то и такие-то варианты. Давай их рассмотрим, все обсудим, взвесим все «за» и «против». Ты выберешь из этих вариантов — и все. Кто-то был сам согласен, а кто-то были маменькины и папенькины сыночки из его круга знакомых, и они хотели отдать своих сыночков в надежные руки, потому что он обещал хорошо устроить.