Двигать кубизм. Беседовал Георгий Манаев. — “НГ Ex libris”, 2005, № 30, 18 августа <http://exlibris.ng.ru>.
Говорит питерский художник и поэт Владлен Гаврильчик (род. в 1929): “У меня есть стихотворения, в которых нет практически ни одного своего слова, все соткано из цитат. Сейчас многие уже не различают этих цитат, тем более что они принадлежат советской эпохе. Например, когда в 1994 году в „Борее” издавали мой первый поэтический сборник, его так пафосно назвали „Японский Бог” (есть у меня такое стихотворение) — но это ж я пошутил! „Японский бог” — это же у нас обычно вместо того, чтобы выругаться, говорят! Они этого не поняли”.
Игорь Джадан. Перманентная контрреволюция. — “АПН”, 2005, 18 августа <http://www.apn.ru>.
“Нетрудно видеть, что в стране, где одна этническая группа составляет твердое большинство, как это имеет место в современной России, результат реализации лозунгов большего национализма и „расширения демократии” должен на практике совпасть”.
“<…> не лучше ли было для обозначения отечественного коллективного политического субъекта остановиться на традиционном слове „народ”? И если уж „народ”, а не „нация”, то, конечно, не „национализм”, а „народничество”. Несмотря на то что слово „народничество” вызывает свои исторические ассоциации, которые также не всегда соответствуют нашим современным реалиям, использование этого слова вместо пришлого „нация” делает политический язык более укорененным, а значит, более понятным самому народу. В таком случае, „нации”— пускай останутся для других, а у нас — пусть будет „народ””.
“Суверенитет языка есть освобождение его от любых навязанных нации извне слов и стереотипов. Это — способность называть вещи так, как ты считаешь нужным, ни на кого не оглядываясь. Произносить „на Украине”, а не „в Украине” и писать „Таллин” с одним „н”, плюя на то, что об этом думают иностранные дипломаты. Это также суверенное право определять себя самого, свое коллективное „я” на основании своего собственного решения. Например, заявлять себя русским, а не безликим „россиянином”, несмотря на наложенное в СМИ табу. Это — еще и спокойная решимость называть в своем русском языке „украинцев” и „белорусов” русскими по признаку общей русской истории, крови, не обращая никакого внимания на то, что об этом думает „нэзалэжна” историография. Кроме того, это — готовность считать определенные страны русскими, а другие территории — зонами исторического заселения русских или временно оккупированными территориями. Никакие международные инспекторы и наблюдатели ОБСЕ не имеют права „лезть в душу”, требуя полюбить то, что ненавидимо, и ненавидеть то, к чему питаемы добрые чувства. Для того, чтобы народ стал сувереном, не должно быть никакой бюрократической или олигархической цензуры языка ”.
“<…> лозунг „все взять и поделить!” — не лозунг большевиков, как ошибочно считают президентские спичрайтеры, а именно лозунг приватизации коллективной собственности”.
Елена Душечкина. Имя дочери “вождя всех народов”. — “Знание — сила”, 2005, № 8.
“<…> оно не является ни древнерусским, ни славянским, не говоря уж о православии. Это одно из выдуманных литературных имен второй половины XVIII — начала XIX века с положительной эмоциональной окраской (типа Милана, Милолика, Добрада, Блондина, Любим). Впервые употребленное А. Х. Востоковым в „старинном романсе” „Светлана и Мстислав” (1802), имя Светлана было использовано Жуковским в одноименной балладе (1812), имевшей у читателей такой успех, что вскоре после создания она превратилась в хрестоматийный текст. <…> Однако, поскольку в святцы имя Светлана не входило, называть им девочек официально было нельзя”.