Итак, набор объявлен. Все хотят получить приз. Но прежде, чем пытаться найти такое расположение пластинок, при котором верхняя и нижняя строки окажутся одинаковыми, желательно узнать, возможно ли такое расположение в принципе. Ведь если оно невозможно, то бесперспективно его искать, это будет пустой потерей времени. Так вот, оказывается, что не существует никакого эффективного способа это узнавать. Не существует (именно не существует, а не просто неизвестен) такого алгоритма, который позволял бы для любого объявленного набора пластинок узнать, имеется ли решение, то есть возможно или невозможно сложить пластинки требуемым образом. Для каждого отдельно взятого набора пластинок задача узнать, к какой из двух категорий этот набор относится — к той, для которой решения имеются, или же к той, для которой решений нет, — она, эта задача, есть сугубо творческая задача, своя для каждого такого набора, а общий метод получения ответа для всех таких задач отсутствует.
(Окончание следует.)
Собиратель
Десятников Владимир Александрович — художник, искусствовед. Родился в 1931 году; ветеран Великой Отечественной войны. В 1965 году окончил искусствоведческое отделение исторического факультета МГУ. Заслуженный деятель искусств; автор ряда книг и альбомов, посвященных русскому искусству; вице-президент Международной славянской академии. В “Новом мире” выступил с очерком, посвященным знаменитому архитектору-реставратору П. Д. Барановскому (2006, № 12).
Феликс Евгеньевич Вишневский не любил, когда его называли коллекционером. Он считал себя собирателем: живопись и скульптура, гравюры и акварели, фарфор и фаянс, мебель и часы, шитье бисером и жемчугом — все привлекало его внимание. Знатоком почерков художников, стилей и самих материалов — “вещевиком”, как говорят музейные работники, он был редкостным. К нему не раз обращались музеи страны. Авторитет у него был высочайший. Ко всему прочему, Феликс Евгеньевич был мастером на все руки. Он мог починить старинные часы с боем, собрать из бронзового лома стильную люстру пушкинского времени, переплести книгу, но все-таки мастерство его как реставратора мебели заслуживает особых похвал. Здесь ему мало найдется равных. Он любил, ценил и знал особенности всех видов работ с применением разных пород дерева. Отреставрированная им мебель, украшенная мозаикой из дерева — интарсией и маркетри, вызывает восхищение посетителей в музеях-усадьбах Останкино и Кусково, в краеведческих музеях Серпухова и Дмитрова.
Из тех денег, что зарабатывал Феликс Евгеньевич, на себя он тратил минимум. Все было отдано “одной, но пламенной страсти”. Итогом собирательства Ф. Е. Вишневского явилось создание Музея В. А. Тропинина и московских художников его времени, который он подарил в 1969 году родному городу — Москве. На это ушла вся жизнь без остатка.
Мое знакомство с Ф. Е. Вишневским произошло еще в студенческие годы в залах Третьяковской галереи. Я в ту пору писал курсовую работу на тему “Портрет неизвестного. Скульптура К. Б. Растрелли”. Однажды, придя в Третьяковку пораньше, чтобы не мешать посетителям, я скрупулезно перерисовывал в тетрадь дворянский герб с постамента скульптуры. Недалеко от меня пожилой лысый мужчина, как я понял — реставратор, изучал в крупную лупу трещины красочного слоя — кракелюры — на портретах первой половины XVIII века — времени, к которому относится и скульптурный портрет работы К. Б. Растрелли. Мимо проходила старейшая сотрудница галереи С. И. Битюцкая. Мужчина почтительно поздоровался и показал ей какую-то фотографию.
— Помилуйте,— сказала Софья Иннокентьевна,— разве здесь можно что-либо разобрать? Надо бы сделать с вашей “печной заслонки” рентгенограмму.