Я сел перед Буддой, зажег палочку. Дымок, петляя, потянулся к потолку. Мне вдруг вспомнился тот, что лежал у реки, по которой плыли травяные гнезда. И что смотрел он точно так же — как будто заранее знал все, что случится.
Послышались голоса, щелкнула зажигалка. Огонь за перегородкой высветил мою и тучного мужика. Они стояли в соседнем пенале и смотрели сквозь меня.
Стена была прозрачной в одну сторону.
Девушка стянула белье, выставила ягодицы. Толстяк бухнулся перед ней на колени, стал расстегивать брюки. Оголился пах, плешивый и сморщенный.
Девушка нацепила ему резину . Ухватив грудь, мужик стал ее посасывать. Она театрально застонала. Тот, кряхтя и причмокивая, покрыл девушку, и она исчезла в жировых складках.
Спина в рыжих волосках оставалась неподвижной. Зато крошечный зад двигался по-собачьи быстро. И через полминуты дело было кончено.
Девушка протянула ему салфетку, тот брезгливо оттолкнул руку. Стал искать сигареты.
— Ты женат?
— Что?!
— Женатые прячут носки в карманы.
— Да пошла ты!
Сцена была тошнотворной, но я находился в состоянии крайнего возбуждения.
34
— Ну что, готов? — Из-за портьеры высунулся Сверчок.
Стараясь не шуметь, вышли в коридор.
— Некоторых возбуждает.
Петляя по коридорам, я снова поразился, насколько просторной выглядела квартира. Как будто внутри дома имелся еще один, больше внешнего.
— Главный пункт — “шведский стол”. — Мы остановились перед стеклянной дверью.
— Угощаю, от создателей заведения.
Дверь оказалась на роликах, внутри горели тусклые светильники. От пола шли занавески, полукругом — как в репетиционном зале.
На низких топчанах у стены лежали торсы, десятки голых женских тел. Их выставили целиком, за исключением головы и плеч, скрытых занавеской. Плоские девичьи и мясистые бабьи животы. Острые и висячие груди — как в мясной лавке.
Тела призывно лоснились в сумеречном свете. Плоть лежала распахнутой, готовой к употреблению.
— Ничего личного, только тело. — Он похлопал одну по ляжке.
Та перевернулась на живот, раздвинула ноги.
— Анонимный секс, апофеоз плоти.
— Обрати внимание, ни одной одинаковой.
Он шел вдоль занавески, как лектор.
— Даже в укромных местах Господь не повторяется. Настоящий художник! Что мы можем по сравнению с ним? Только выбрить их по-разному...
Девушки как по команде стали ёрзать, но Сверчок продолжал лекцию:
— Нравится, нет — все это ложь, мужская выдумка. Игры разума. Стоило мне сделать секс анонимным, как миф о мужских предпочтениях испарился.
Он повернулся, строго посмотрел в глаза.
— Сколько времени ты провел у экрана, чтобы выбрать девушку? Сколько сомнений преодолел, сколько переживаний?
Я вспомнил коньяк и понял, что он прав.
— Предпочтения существуют до тех пор, пока у женщины есть индивидуальность. Убираем лицо — аннулируем предпочтения. Превращаем мужчину в первобытного человека, который жаждет трахать не идею плоти, но саму плоть. А мясо у всех одинаковое. Узкие или толстые, плоские или пухлые, кривые или стройные — нет лица, нет разницы.
Он сунул мне пачку презервативов.
— Только анонимный секс способен возбудить увядающую потенцию человечества. Будущее сексуальной индустрии принадлежит нам, уж поверь мне. Хотя это будет недешевое удовольствие.
— Дай себе волю!
— Забудь про себя, про свое лицо.
— Стань таким же куском мяса.
— И попробуй как можно больше.
35
Я шел по переулку, и крупный снег заносил следы.
Бесшумно проплыл последний трамвай.
Из-за угла выбежали собаки, деловито дернули вдоль фасада.
Все, что случилось в квартире — Сверчок, трава, девушки, — казалось нереальным. Только нестерпимо хотелось пить, а снег пах вагиной. В остальном — полная галлюцинация.
“Кто бы мог подумать!”
Дом заваливался в небо, как гигантский дирижабль. Как я сразу не узнал это место? Тогда, с женой, мы просто вышли из другой улицы.