Что на меня нашло в тот момент? Не знаю. Всю злость, ярость — на город, на самого себя, на все, что со мной случилось, — выплеснул на них.
“Кто ты такой, скажи нам?”
“Берегитесь, это человек-паук!”
Я схватил компьютер за край монитора. Они разом, как птички, подняли головы. “Какие бесцветные, одинаковые глаза!” От удара экран отскочил, но провода не разъединились. Из динамиков хрипели звуки, и мне пришлось несколько раз ударить ногой. В наступившей тишине девчонка заскулила. Парень не мигая уставился перед собой. Его щеки быстро покрывались детским румянцем.
Девчонка двигалась на четвереньках к выходу. Полы пальто разъехались, видны ляжки в мини-юбке.
Парнишка смотрел на нее, на меня. Я понял, что он читает мои мысли.
Перешагнув монитор, одним движением задрал ей юбку. Она опустила голову, как овца. Оглянулся на парня — тот пялился на тощую задницу в дешевых колготках.
“Памятник пограничникам Отечества” — двери трамвая распахнулись.
Я соскочил с подножки.
38
Фильм назывался “Завороженный”.
На экране появилась породистая крупная блондинка.
— Ты думаешь, Алекс Брюлов не способен сложить два и два? Он держал это в руке!
Старик, похожий на Айболита, показал опасную бритву.
— Рассудок его болен, но сердцем он чист! — Блондинка встала перед ним на колени.
Дальнейший диалог происходил на повышенных тонах.
— Ты влюблен, как школьница в обманщика, — я звоню в полицию!
— Нет!
— Он убил доктора Эдвардса!
— Человек не может сделать то, что противоречит его сущности.
— А ты знаешь его сущность?
— Знаю! Дай мне время — и я вылечу его!
— Да, но прежде он зарежет нас, а потом сожжет дом.
— Прошу тебя! Может быть, все это просто его фантазии...
Сперва мне показалось, что в кинозале никого нет. Но потом заметил, что на галерке кто-то сидит. И точно так же прикладывается к рюмке.
— Место я точно определить не могу… Похоже на игорный дом… Только на окнах шторы с нарисованными глазами.
Это говорил молодой брюнет.
— Потом пришел человек с ножницами и разрезал штору. Оттуда вышла голая девушка и принялась целовать всех подряд… Она немного напоминала Констанцию… — Он снова поморщился.
— Я начал играть в карты с бородатым человеком. У меня была крестовая семерка, он сказал “двадцать одно”, хотя карты его были пусты. И тогда вошел хозяин. Он стал кричать: “Я здесь хозяин! Будешь жульничать — убью тебя!”
На последнем ряду хлопнуло сиденье. Те двое, брюнет и блондинка, замолчали. Облокотившись на рояль, они смотрели на меня и беззвучно, одними губами, посмеивались. Как будто не я — они следят за мной.
Так продолжалось несколько секунд. Их красивые улыбающиеся лица двоились в крышке рояля. Они смотрели на меня прозрачными, огромными глазами. И пока я метался по залу, смеялись — беззвучно, надменно.
Презрительно.
39
Я простоял на Трешке час, но с тубусом никто не явился. Только нищий подваливал пару раз, тянул руку. А больше моей персоной не интересовались.
“Могли вычислить по IP компьютера, элементарно”.
“Операции через московский банкомат — опять же”.
“В конце концов, заметили свет в окне!”
По количеству проколов шпион из меня выходил никудышный.
“Письма-то из-за границы я отправлял с его машины…”
— Это вы, что ли?
Женщина, лет сорок. Лицо красивое, но какое-то изможденное. Нервное. Длинное дорогое пальто, под ним несуразно короткая юбка и колготки в сетку.
— Скажите, что с ним?
Схватив меня за рукава, она ловила взгляд, и я поразился ее прозрачно-голубым глазам.
— Все в порядке…
— Он жив? Ну, отвечайте!
Голос срывался, она закашлялась. Закурила — не отводя глаз. Как будто читала по жестам, по мимике.
— Вы вообще — кто?
— А вы?
Она усмехнулась, выпустила дым.
— Какая вам разница? Если рассказывать, времени не хватит. А впрочем, в двух словах можно. Можно! Смешно, правда? Вся жизнь — в двух словах…