Еще много дней после сеанса мальчик надоедал домашним, напевая песенки из фильма и строя подобающие трагические (или просто печальные) рожи. И не мог заснуть на своем желтом диване, вспоминая, как отважного, несчастного Ихтиандра увозят на гибель злые люди в цистерне для живой рыбы.
Фильм показался куда более цветным, чем обычные детские ленты. Кажется, именно после “Человека-амфибии” мальчику впервые приснилось, что он летит на небольшой высоте, не выше чайки, над солнечным приморским городом, различая белые барашки волн на лазурном море. Детство, словно жизнь в Эдеме, не сопряжено с бунтом. Дитя не задается вопросами ни о справедливости мира, ни о возможности его изменить. Его мир сходен с миром зверка — в клетке, на свободе ли, — который принимает все как есть. Невозможны другие родители. Невозможен другой дом. Другое солнце и другой запах палой листвы, тлеющей на Гоголевском бульваре.
А кинотеатр юного зрителя? Печально, но запомнилась — если можно употребить это слово — лишь некая всеобщая лента. Носатая баба-яга, волшебники с палочками, летящие куда-то драконы — и все это полустертое, тускловатое, отсылающее к заключительным титрам: фильм снят на киноленте Шосткинского химкомбината. Этой надписи на “Человеке-амфибии”, похоже, не было.
12
Почему поэты рано умирают?
Скользкая тема: слишком романтична, слишком опошлена, слишком взахлеб обсуждается среди юных авторов, которым ранняя гибель представляется чем-то вроде благословения с небес, своеобразной визой на страничке из книги судеб. Погиб рано? Натуральный поэт, следовательно, не выдержавший грубости окружающей жизни.
Увы и ах, ранняя смерть больших поэтов, особенно в роковом тридцатисеми-тридцативосьмилетнем возрасте, — вещь слишком распространенная. Иным везет больше: в этом возрасте или около него (если дожили) они всего лишь на пять-десять лет замолкают, а потом воскресают для творчества, как правило — уже совсем иного. Поэты-долгожители порою даже ощущают известный комплекс вины перед рано ушедшими собратьями: “Взметнутся голуби гирляндой черных нот. Как почерк осени на пушкинский похож!.. Ты старше Моцарта и Пушкина вот-вот переживешь…” (Александр Кушнер).
Не будем увлекаться лежалым романтизмом: долгая жизнь поэта не означает его второсортности, тем более в наше время, когда настоящее возмужание происходит, пожалуй, куда неторопливее, чем лет двести тому назад. И все же, все же, все же…
13
Никто из разношерстных жителей полуподвальной квартиры не держал домашних животных: ни собак, ни кошек. Должно быть, причина состояла в тесноте и в возможном недовольстве соседей. А может быть, в том, что жители подвала — точнее, жительницы — были небогаты. Например, Бася Григорьевна Черномырдик с двумя костистыми дочерьми Розой и Нюрой занимала пенальчик площадью, вероятно, не более десятка квадратных метров, где едва помещались три кровати с никелированными шариками на железных спинках. Марья Ивановна, суровая старушка с зачесанными седыми волосами, напротив, обитала в одиночку в истинных хоромах, существенно более просторных, чем комната мальчика. Зато у нее постоянно стояла полутьма: добрую половину света отбирал кусок стены, неудачно расположенный прямо против окошка. Чем занимались соседки, мальчик не знал, но в шесть-семь утра все они — кроме пенсионерок — расходились на работу, то есть, как понял он годы спустя, видимо, были фабричными — если не считать осанистой Анастасии Михайловны, занимавшей комнату у самого выхода из квартиры. У нее была порядочная библиотека, но большинство книг в коричневых с золотом переплетах были совсем скучные и к тому же набраны с ятями и фитами. Возвращались соседки в сумерках, нагруженные авоськами с хлебом, бутылками кефира и мясным фаршем в промокшей оберточной бумаге. Готовя у плиты, не без зависти поглядывали на родительский холодильник, из-за которого доля семьи в счетах за свет значительно увеличивалась. (Отец провел расчеты, основанные на мощности агрегата, и соседки не спорили.)