Сколько советских школьников не стали ни отличниками, ни ударниками, скольких записали в бездари по одной причине — плохая отметка по чистописанию! Мне кажется, этот предмет был придуман специально как средство унизить слишком способных, подравнять всех под одну гребенку — как позже равняли идеология и зубрежка уставов.
Чернильницы напоминали мне гранаты с выдернутой чекой, готовые взорваться ежесекундно. Издевательское слово “непроливайка” провоцировало как раз на кидание и встряску, от которых вся твоя физиономия оказывалась ядовито-фиолетовой. Учителя использовали эти посудины для наказаний двоякого рода. Каралось и отсутствие чернильницы на твоем месте, и ненадлежащая форма. Отдельные санкции ждали тех, кто использовал чернила не того цвета или с грязно-зеленым отливом. Впрочем, наличие грязи считалось неизбежным и влекло за собой целый ритуал.
Во-первых, ты должен стряхнуть с пера лишние чернила, убрать волоски и комочки еще при вынимании его из чернильницы, иначе клякс (а то и пятен на парте) не миновать. Не всем это удавалось, ибо меру жидкости на острие можно было определить только интуитивно, а грязь, вплоть до мух, попадалась даже у самых чистоплотных.
Во-вторых, нужно регулярно драить перышко тряпичной “шваброй” — перочисткой. Их шитье было подобно пришиванию подворотничков в армии. Ученик вырезал из лохмотьев (хорошо, если в доме имелась подходящая ткань!) несколько кружочков, протыкал стопочку иглой и сверху ладил пуговку. Перочистками полагалось хвастать перед училкой, что особенно нравилось девочкам. Меняли их довольно часто, иногда еженедельно.
Если же, несмотря на все ухищрения, на листе вырастала клякса, ее полагалось тут же осушить, да так, чтобы не превратить в еще более жуткую. Крупные выпуклые капли были предпочтительнее — их можно было высосать, осторожно приложив угол промокашки. А вот мелкие и плоские обычно предательски закреплялись, образуя нечто вроде знаменитых пятен Роршаха, по которым психиатр начала века определял черты характера. Я же и в середине 1950-х мог поставить диагноз “садизм” педагогам, которые с радостью оглашали на весь класс: “Посмотрите, какие кляксы у Сидорова!”
Кстати, промокашка — это не кличка уголовника, а специальная мягкая бумага для осушения свеженаписанного текста. Ее было принято жевать и пулять комками в соседей через трубочку.
Ученики попижонистее приносили из дома пресс-папье — полукруглую болванку из оргстекла или дерева, в которую снизу вставлялось несколько слоев промокашки. Придавив страницу и покачивая орудием вправо-влево, малолетка чувствовал себя почти взрослым.
Другие вместо обычной красной или желтой деревяшки демонстрировали ручки из более изысканных материалов — прозрачного или цветного стекла, иногда с тиснением. Имели успех и новомодные пластмассовые вставочки без металлического кончика, но учителя их почему-то не одобряли.
Существовал стандарт на перья — самым правильным считался номер 11-й, допускался и 86-й, остальные полагались крамолой. Перышки служили также метательным орудием: их укрепляли на бумажных голубей и втыкали во что попало. Существовала еще азартная игра, где надо было своим пером ловко подбросить чужое.
Освобождение от уроков чистописания пришло после третьего класса, но чернильницы преследовали нас еще несколько лет. Авторучкой разрешалось пользоваться только старшеклассникам, но уже в седьмом самые либеральные учителя смотрели на них сквозь пальцы. Казенный устав начали подрывать проникшие в провинцию со второй половины 1960-х шариковые ручки — ими попользовались мои младшие братья. Сперва ручки были с металлическими стержнями, и последние отдельно не продавались. Не видя пасты, вы не могли угадать, когда она кончится, и приходилось срочно бежать на единственный в городе заправочный пункт. Вы протягивали пустой стержень, и за пятачок вам накачивали из высокой стеклянной трубы порцию вязкой и весьма пачкающей жидкости. След от нее был немногим лучше чернильного, к тому же шарики то и дело выскакивали.
Но вскоре на прилавках появились прозрачные сменные стержни по 8 копеек. А самая массовая ручка подешевела с 70 до 35 (сей факт был даже увековечен на ее колпачке). Проблемы оставались лишь с длиной стержня (не всегда были подходящего размера) да с протеканием пасты в карманы. Сколько пиджаков, рубах и брюк я загубил, пока не приучился носить ручку в этой, как ее... барсетке!