Дальше идет совершенно убойная сцена — встреча Хайкокса и «ублюдков» с мадмуазель Хаммерсмарк — мексиканская дуэль во французском винном погребке под названием «Луизиана». Снята она в лучших традициях Тарантино: в замкнутом помещении четверо «наших» и с полдюжины немцев, не считая французского бармена и юной официантки, двадцать минут беседуют, выпивают, обсуждают (и не надоело им?) фильм Пабста «Белый ад Пиц-Палю» (Хайкокс убеждает заинтересовавшегося его акцентом гестаповца, что он родом из этой альпийской деревни и даже умудрился в юные годы сняться у Пабста в массовке, в незабываемой сцене с факелами); играют в увлекательную игру: отгадай персонажа, чтобы потом начать ураганную пальбу и дружно перемочить друг друга. Зритель в восторге: напряженно, эффектно, смешно… Даром что это полный провал операции «Кино», которая, по идее, должна бы после такого закончиться, не начавшись.
Но «ублюдки» так, запросто, не сдаются. Они тащат раненую кинодиву в какую-то ветлечебницу, и там Альдо Рейн допрашивает ее с пристрастием, сунув палец в пулевое отверстие: что это было? Подстава или случайность? Красотка корчится, но отмазывается. Говорит: англичанин выдал себя, неправильным, не арийским жестом заказав выпивку. Ладно. Операция продолжается. Поскольку всех немецкоговорящих «ублюдков» перестреляли, на дело пойдут сам Рейн,
Жид-Медведь и рядовой Омар Ульман, которые знают три слова по-итальянски и будут, соответственно, изображать «макаронников». Они послужат эскортом для фройляйн Хаммерсмарк, которой псячий доктор налепит на ногу фальшивый гипс, и она будет всем рассказывать, что сломала ногу в горах (немцы ведь обожают альпинизм). Блестяще, иронизирует кинодива. «Полное говно», — констатирует Рейн. Но на премьере обещался быть Гитлер, и упускать такой шанс нельзя.
Понятно, что «Операция „Кино”» прежде, чем завершиться триумфом, должна оказаться на грани полного краха. Но идиотизм героев всей этой истории, признаться, поражает воображение. Дура-кинозвезда назначает зачем-то конспиративное свидание в мышеловке. Английский суперагент говорит по-немецки с выдающим его акцентом. Ублюдки, вытаскивая из подвала раненую диву, умудряются забыть на месте преступления ее туфельку. Да ладно бы туфельку — еще и салфетку с ее автографом, который она неосмотрительно дала подвыпившему поклоннику-немцу. Ланда, явившийся на место событий, все просекает на раз, и на следующий день, придя на премьеру, он уже полностью готов «к встрече с прекрасным».
Глава 5. «Месть крупным планом». Жанр — полный «пир духа». Парад-алле!
Здесь обе сюжетные линии, мелко порубленные, совмещаются в едином пространстве пафосно декорированного орлами и свастиками кинотеатра, но так при этом и не пересекаются.
Красавица Шошанна в алом роскошном платье под песню Д. Боуи наносит на лицо боевой макияж, кладет крошечный пистолетик в сумочку, заряжает пленку в проектор, целует на прощание верного Марселя…
Нет, Тарантино все-таки настоящий киноманьяк! Пленка, проекторы, кинозал, монтажный стол, эйфория премьеры, таинственный мир за экраном, где маленький человек оказывается в окружении гигантских говорящих и движущихся теней, — все это вызывает у него ощущения на грани оргазма! То, с какой любовью показаны в фильме манипуляции с кинопленкой, не идет ни в какое сравнение с крайней скудостью собственно лирических чувств.
Вся любовь Шошанны с негром Марселем сводится к паре дежурных фраз: «Если мы хотим сжечь кинотеатр, — а это решено, — ты же не позволишь мне сделать это одной. Я люблю тебя. Ты любишь меня. Только тебе я могу доверять»; и: «Прощай, любовь моя!» — ближе к финалу. С Цоллером отношения, понятное дело, еще холоднее. Только пристрелив его во время премьеры и увидев сквозь проекционное окошко его «живое» лицо на экране, Шошанна проникается к немецкому герою каким-то подобием чувства, реагирует на его стоны и склоняется к нему, чтобы получить от недобитого фрица пулю в живот.
Девочку, признаться, ни минуты не жалко. Красивенькая и холодная, как замороженная треска, она нужна в фильме, только чтобы спортивно убежать от Ланды в начале, меланхолически менять вывески на фасаде кинотеатра, досадливо закатывать большие глаза при встречах с Цоллером и красиво умереть рядом с ним в длинном красном платье на полу кинобудки под сполохи кинопроекции. Больше того, звездный час Шошанны наступает уже после смерти. В фильм «Гордость нации» они с Марселем умудрились вклеить ее крупный план с текстом: «Скоро вы все умрете, фашистские гады!» — и, когда сей фрагмент появляется на экране посреди «Гордости нации», Марсель, бросив окурок, поджигает ворох супергорючей кинопленки, сложенной за экраном; все вспыхивает, Шошанна кричит о еврейской мести в лижущих экран языках пламени (Тарантино явно цитирует здесь финал «Страстей Жанны д’Арк» К.-Т. Дрейера), а потом крупный план хохочущей мстительницы проецируется на клубы дыма все время, пока фашистская толпа ломится в запертые двери горящего кинозала.