И поэтому, когда поезд сбавил ход и наплыли огни какой-то станции, сияющие окна, я легко соскочил на асфальт, прихватив китель, пошел в вокзал, на ходу залезая в боковой карман и вынимая бумажник с документами и деньгами, доставшийся мне в одном разгромленном дукане. Я только хотел прикупить выпивки, клянусь вечным возвращением. Но буфет там был закрыт, или его вообще не было на этой станции. Какой-то юркий малый, степняк по виду, подсказал пойти в белый домик поблизости, ударить в окошко. И я пошел. Ничего купить мне не удалось, хотя саманный дом, выбеленный и похожий на круг сыра, действительно… Но что тут действительно, а что нет? Кто это может подтвердить? Вернувшись сюда в следующий раз, я, возможно, увижу что-то другое, не знаю… Это все детали. Главное-то: поезд уходил дальше без меня. Я было рванул следом, бежал, но последний вагон ускорял ход, стук и вскоре вовсе исчез в темноте. И я перешел на шаг. Остановился.
Рядом лежала степь, сухо пахнущая скудными травами, беззвучно дышащая. Я уловил терпкий аромат полыни и верблюжьей колючки сквозь запах шпал. Степь расстилалась под звездами по обе стороны Млечного Пути, а вдалеке что-то глыбилось — наверное, горы. Все было на месте. Я вытер пот и пошел дальше, сшибая камешки. Некоторое время тропинка вилась, серея, вдоль железной дороги, а потом утекла вниз, растворяясь в степной мгле. И я двинулся по ней, вздымая легкую невидимую горькую пыль.
Я ни о чем не жалел. Я сам хотел этого.
Хлеб и вино
Горзев Борис Аркадьевич — поэт, прозаик, сценарист. Родился в 1944 году. Живет в Москве. Автор двух стихотворных сборников и нескольких книг прозы. Произведения Б. Горзева переводились на польский, болгарский и греческий языки. В “Новом мире” публикуется впервые.
* *
*
Всякий конец означает чему-то начало.
Море качало. Чайка кричала возле причала.
Чайник с продавленным боком пыхтел у кострища.
Ослик с мерцающим оком. Смолистые днища
старых баркасов с наростами мидий. Сухо и пряно.
С юга — Ливадия, с севера — Лидия, истина — прямо.
Может, два шага осталось. А может, без толка
плыть — не доплыть, обогнув океаны два раза.
Всякий конец означает начало, но только
там же, в начале, придет и конечная фраза.
Сухо. Февраль. Миндалем еще не зацветали
пелопоннесские склоны. Сухо и пряно.
С юга — Ливадия, с севера — Лидия, истина — прямо.
Мальчик Гомер примеряет на вырост сандалии.
Берег
Сполох заката над лесом застыл,
чайка в него черный клюв обмакнула,
села на воду... Беззвучие, стынь.
Белая ночь. Ни движенья, ни гула.
Даже комар, отзвенев, замолчал,
дятлу в сосне опротивела трещина...
Может, тут вправду начало начал —
берег, где только мужчина и женщина?
Шепчет углями ночной костерок,
щука, плеснув, в камышах заскучала...
Это, конечно, начало начала,
краткий, как жизни безвременной, срок.
Вот и восход выдул первую строчку.
Скоро и солнца зажжется пятак...
“Ты кого хочешь — мальчика, дочку?” —
“Спи, — отвечаю, — да будет все так...”
Утром к воде шла довольная женщина.
Блесны мужчины обдуривал язь.
Дятел, зевнув, вспомнил старую трещину.
Щука, плеснув, за охоту взялась.
* *
*
Виссариону Фуксу
Заработали на хлеб и на вино.
Большего не нужно, не дано.
Соль и солнце крошками в усах.
На веревке полотенце вместо флага.
Это — наших судеб сага: паутина на часах.