— Найдется. — Я подошел и сел рядом.
В падающем на него свете фонаря он казался потерянным, как мальчишка, как и я когда-то, хотя между мной тем, маленьким мальчиком, и этим мужчиной была разница в возрасте лет в сорок, — но все равно, мы мало чем отличались.
— Не холодно в одном костюме?
— Нет, — ответил он; в воздухе сверкнул огонек зажигалки. Все фонари разом погасли.
— Глупый сегодня день, — сказал я, не оттого, что не знал, что сказать, а оттого, что мне действительно надо было поделиться с кем-то этим глупым днем, — я захлопнул дверь своей квартиры и остался без ключей.
Мужчина посмотрел на меня:
— Да, денек действительно… глупый. Входная дверь, говоришь? Бывает. А у меня дочь сегодня вышла замуж. Тоже бывает.
— Поздравляю! Это же здорово! А почему вы не на свадьбе?
— Она закончилась. Ребята уехали к себе, а я решил прогуляться и вот оказался здесь. Кстати, хочешь коньяка?
— Не откажусь.
— Вот и отлично, напиваться — так хотя бы не одному. — Он протянул мне початую бутылку коньяка.
Я отхлебнул и сразу поморщился — без закуски коньяк показался очень крепким.
Он попросил у меня еще одну сигарету.
— Знаешь, моя дочь, — сказал он мне, — я не хотел ее, когда узнал, что жена беременна. Мне тогда было двадцать пять, и я думал, что мне ведь еще так рано иметь детей, да я вообще не знал, хочу ли я их иметь, но сейчас… я понимаю, что единственный правильный поступок, единственная вещь, о которой я не жалею, — это моя дочь… Всю свою жизнь я боялся делать ошибки, да только их и совершал.
— Я тоже, — сказал я, и вместе со словами изо рта вышел слабый белый пар, — но сегодня вдруг подумал, что, может, еще не поздно что-то изменить. Вот и уволился с работы.
— Правда? Взял и уволился?
— Да. Написал заявление и ушел. Просто так, потому что захотел.
— Теперь будешь заниматься не тем, что ты ненавидишь, а тем, чем ты хочешь заниматься, правильно понимаю?
— Да. Вот только… я совсем не знаю, чем бы я хотел заниматься.
Он рассмеялся:
— Не проблема, друг, разберешься. Может быть, и мне? Нет, мне, конечно, уже поздно. Но ты молодец, настоящий молодец. Чем же ты занимался, почему ушел?
— Я… у меня не очень интересная профессия. — Мне почему-то было стыдно признаться ему в том, кем я работал, и стыдно признаться самому себе, на что я потратил большую часть своей жизни.
— Да брось ты, профессии хуже моей не бывает. — Он рассмеялся. — Знаешь, где я работаю? В службе “горячей линии” компании “Old Space”. Ну знаешь рекламу, когда мужик бежит по горе и не потеет, и в этом ролике говорят, что “вы можете убедиться в этом сами, а если сможете, мол, доказать обратное, звоните, и мы вернем вам деньги”, — в общем, что-то типа такого там говорят. И я отвечаю на эти звонки! Нет, серьезно! Можешь представить себе более никчемную и жалкую профессию, чем моя?
Тут он захохотал — истерическим, нервным, пустым смехом. Я ждал, пока он успокоится, пил коньяк и думал, что сегодня происходят странные вещи и нет ничего для меня более странного, чем встретить наконец своего коллегу по работе. Я думал, таких, как я, больше нет. Но вот же он! Сидит, такой, каким я себе его и не представлял. И он мне нравится. Я не стал говорить ему, кем работаю я, — он бы мне все равно не поверил.
Когда он перестал смеяться, мы снова закурили и некоторое время молчали. Пальцы рук у меня замерзли, но в остальном вроде все было нормально, и холода я не чувствовал.
И я рассказал ему все.
— Когда мне было пять лет, мы с моей матерью куда-то летели, не знаю, куда-то или откуда-то, но мы были в аэропорту и ждали самолета в зале ожидания. Она посадила меня в кресло и сказала, чтобы я ждал ее, что она сейчас придет. Но она так и не вернулась.
Он посмотрел на меня:
— Правда?
— Да, правда. Понимаю, в это сложно поверить, но так все и было.
— А что потом?
— Ничего. Меня нашли мужчина и женщина и стали моими новыми родителями.