“АртХроника”, “Время новостей”, “Газета.Ru”, “ГражданинЪ”, “GlobalRus.ru”, “День и ночь”, “День литературы”, “Завтра”, “Известия”, “ИноСМИ.Ru”,
“Иностранная литература”, “Искусство кино”, “Историк и художник”,
“Книжное обозрение”, “Космополис”, “Крещатик”, “Лебедь”, “Литература”,
“Литературная газета”, “Литературная Россия”, “Литературная учеба”, “LiveJournal”, “Москва”, “Наш современник”, “НГ-Религии”, “НГ Ex libris”, “Нева”, “Независимая газета”, “Новая газета”, “Новая политика”, “Новое время”,
“Новый Журнал”, “Новый очевидец”, “Огонек”, “Октябрь”, “Отцы и дети”, “Подъем”, “ПОЛИТ.РУ”, “Политический журнал”, “Посев”, “Правая.ru”,
“Российская газета”, “Русский Журнал”, “Спецназ России”, “Топос”, “Урал”
Василий Аксенов. Светлый путь. — “Огонек”, 2004, № 36, сентябрь <http://www.ogoniok.com>.
“Не помню, досмотрел ли я когда-нибудь в молодые годы этот фильм [„Светлый путь” Григория Александрова] до конца, но сейчас, дожив до преклонных лет, я сразу почувствовал, что он не так-то прост, и отсидел перед ящиком все положенные полтора часа; фильмы тогда были недлинными”.
См. также беседу Василия Аксенова с Виталием Дымарским о трагедиях в Нью-Йорке и Беслане — “Российская газета”, 2004, 13 сентября <http://www.rg.ru>.
Лев Аннинский. Против варваров любая культура бессильна. — “Огонек”, 2004, № 38, сентябрь.
“Нужно осознать серьезность ситуации и вместо казенного оптимизма и заказной пропаганды предложить четкую концепцию новой всемирной трагедии. Надо осознать свою страну как последнее прибежище. Последнее прибежище негодяев — скажет кто-то. Пусть скажет. Других нас у нас нет. Как нет и другой страны”.
Виктор Астафьев. О моем друге. — “Подъем”, Воронеж, 2004, № 5 <http://www.pereplet.ru/podiem>.
Евгений Носов.
Cм. также — о Евгении Носове: Владимир Бондаренко, “Курский шлемоносец” — “Подъем”, Воронеж, 2004, № 6 <http://www.pereplet.ru/podiem>.
См. также подборку песенных текстов: “Вспоминая песни, которые любил Виктор Петрович Астафьев…” — “День и ночь”, Красноярск, 2004, № 5-6, июль — август <http://www.din.krasline.ru>.
Дмитрий Барабанов. Героический пилотаж в условиях мерзлоты. — “АртХроника/ ArtChronika ”, 2004, № 3 <http://www.artchronika.ru>.
Летчики и другие герои в советском искусстве 30-х годов. “К 1930-м годам идеи Фридриха Ницше, заимствованные советскими популяризаторами, уже прочно укоренились в культуре”.
Станислав Баранчак. Малый, но максималистский манифест переводчика, или Объяснение того, что стихи переводят еще и для того, чтобы объяснить другим переводчикам: для большинства переводов стихов нет объяснения. Фрагменты эссе. Перевод с польского И. Киселевой. — “Иностранная литература”, 2004, № 8 <http://magazines.russ.ru/inostran>.
“ Я могу лучше (чем другие переводчики) — в этих словах кроется один из вероятных и, скорее всего, самый искренний ответ на вопрос, зачем переводить стихотворение, кем-то уже переведенное. Я могу не хуже (чем автор) — еще один, и наверняка самый искренний, ответ на вопрос, зачем вообще переводить”.
Павел Басинский. Челкаш № 14 и 15. Горький: версия судьбы. — “Топос”, 2004, 9 и 16 сентября <http://www.topos.ru>.
“<…> Ницше был своеобразным „русофилом”. Он высоко ценил поэзию Пушкина и даже написал романс на одно из его стихотворений. Он обожал Гоголя и был потрясен открытием Достоевского. Полюбил бы он Горького? В реальности это было невозможно. Когда в России был напечатан первый горьковский рассказ (1892 год), Ницше был уже умалишенным, фактически взрослым младенцем, за которым требовался постоянный уход его сестры Елизаветы Фёрстер. <…> Когда в Берлине в театре Макса Рейнгарта (Рейнхардта. — А. В. ) была поставлена пьеса „На дне” с популярным актером Рихардом Валентином в роли Сатина, Ницше уже не было в живых, он умер в 1900 году. Пьеса имела феноменальный, неслыханный успех. Именно эта постановка открыла Горькому двери в мировую литературу. Если пофантазировать и предположить, что Ницше к этому времени был бы жив и в здравом уме, то вопрос о том, как бы принял эту пьесу, все равно остается неясным. У Ницше был слишком аристократический вкус. Пестрота характеров пьесы Горького, похожая на карнавал масок (Актер, Барон, Татарин), на своего рода комедию „дель арте”, где каждый из действующих лиц является резонером и высказывает какую-то свою „мораль”, могла покоробить строгий вкус „базельского мудреца”. В любом случае проблема „Ницше и Горький”, как и проблема „Достоевский и Ницше”, имеет выход только в один конец. Ницше не читал Горького — как и Достоевский не слышал никогда о Ницше”.