Я подошла к постели, легла рядом с гробом. Давид молчал, я протянула руку к подушке, она была мокрой. Когда я была маленькой, у меня текла слюнка изо рта во сне, и на подушке оставалось пятнышко. Давид не спал и не плакал, он смотрел сквозь меня, как будто меня уже не было. Я положила голову на его мокрую подушку и сказала слова, которые были сразу и правдой, и неправдой.
Сказала: “Я люблю тебя, Давид”.
Ожившие запахи
Карасев Евгений Кириллович родился в 1937 году. Человек сложной судьбы, много лет провел в местах заключения. Поэт, прозаик, постоянный автор “Нового мира”. Живет в Твери.
* *
*
Чайник на плите по-хозяйски булькает,
пахнет котлетами.
На столе в хлебнице — еще не порезанные
булки
радуют солнечным светом.
И все вещи:
ложки, тарелки, крупы в упаковке —
оберегают меня от напастей внешних
домашней умиротворенностью, покоем.
И вдруг осознаю: эта благостная картина
вскоре рухнет —
я здесь гость, а впереди дорога отчаянная.
И намеренно тяну пребывание на радушной
кухне,
слушая булькающий чайник.
* *
*
Меня умиляют трогательные,
с какой-то провидческой грустью глаза коров;
мокрые ноздри; парующий язык,
слизывающий с моей ладони
крупицы лакомой соли.
Мне кажется, животина чует, что я нездоров,
и не знает, как известить о приближающейся боли.
По щедрости, бескорыстию
в суровой родимой сторонке,
где отношения даже с близкими не всегда простые,
мало кто может сравниться с доброй буренкой,
разве святые.
Неотвязчивый зверек
Среди своеобычных народов Дальнего Севера,
где я тужился в лагерях
досрочное освобождение выкроить,
существует поверье:
если ласка пошла по следу
— из тайги не выйти.
…Я давно уже завязал. Путан
не выискиваю на ночных улицах
— семьей обласкан.
А мне кажется: у меня по пятам
все идет и идет ласка.
Ожившие запахи
Пройдут годы —
за годом год.
Но будут пахнуть
цветы медом.
И будет пахнуть
цветами мед.
И однажды под вечер
из забытых лугов
принесет ветер
дурман цветов.
И мы вспомним годы
и гулливый тот,
когда пили моты
любви шалой мед.
Первые минуты
Не пить, не лопать —
хотелось дышать и дышать.
А всё вокруг — как готовый лопнуть
от избытка воздуха шар.
Я хватал ноздрями, губами
аромат пьяный,
похожий на свежесть весенней капели.
Будто выбрался из гиблой ямы
из бесконечно длинного туннеля.
…Глянул в последний раз на лагерь,
выходя из оцепенения, прострации.
Засунул поглубже спасительные бумаги
и торопко пошагал на станцию.
1975, 2004.