Катерина берет вдруг грустно задумавшуюся Тату за руку: ладошка маленькая, как у девчонки, горячая. Когда-то тетя Тата и ее брала за руку, и они шли в кино или в зоопарк. Она ослепительно хороша, эта подруга матери, Кате хочется что-то сделать для нее, ну хоть что-нибудь, чтобы та обратила на нее чуть больше внимания, дернула за косу (“настоящая?”), оторвалась от этого своего мужика, к которому тесно прижимается и которого даже ни разу не назвала по имени. Если б он знал, сколько уже до него таких побывало здесь, запиравшихся с Татой в гостевой комнате или в ванной! А если б и знал, впрочем, что ему, раз он с такой обалденной женщиной. Он, а не кто иной.
Мать с Виктором тоже выпили вина и топчутся неподалеку, танцуют, ни на кого не обращая внимания. Для них очередное Татино увлечение — привычный эпизод, хотя и есть в нем нечто праздничное. Они этим пользуются, пользуются Татиной энергией, подпитываются ею. Им хорошо.
Катерина одна за столом, потягивает из бокала, голова немного кружится — желтое пламя свечей, золотистое мерцание хрусталя, тигриные глаза Таты, танцующей с “этим человеком”, все повторяется и тем не менее внове, что-то завораживает Катерину в Татином лице, влечет...
Она поднимается и направляется к ним. Теперь она совсем близко, удивленный взгляд “этого человека”, вопросительно-недоумевающий — Таты. “Ты должна потанцевать со мной, — твердо говорит Катерина, беря Тату за руку и оттягивая ее от партнера. — Слышишь?” — “В чем дело, деточка?” Лицо Таты темнеет. “Ты должна потанцевать со мной, должна”, — машинально повторяет Катерина.
Ей еще что-то надо сказать Тате, рвется изнутри, но никак не выразить, в голове путается.
“Ты много выпила”. Тата отрывается от партнера, берет Катерину под руку и ведет снова к столу. “Тогда посиди со мной, — просит Катерина, обнимая Тату. — Просто посиди”. — “Ну что ты, что ты? — Тата гладит ее по волосам. — Все ведь хорошо, да? Все хорошо?” — “Я не знаю, — говорит Катерина, чувствуя, что по щекам текут неведомо откуда взявшиеся слезы. — Я не знаю…” Сквозь накатывающие волны хмеля она чувствует, что эта женщина с тигриными глазами, подруга матери, снова готова ускользнуть от нее. “Не ходи к нему, — неожиданно просит Катерина, сжимая талию Таты, и тут же повторяет почти властно: — Не ходи!”
Странное удовлетворение испытывает Катерина оттого, что эта женщина сейчас рядом с ней, что их руки соприкасаются и она чувствует тепло ее разгоряченного тела.
“Успокойся, — говорит Тата, — все хорошо…”
Она ускользает, еще немного, и ее уже не будет рядом.
“Ты очень красивая, — выдыхает Катерина. — Самая-самая…” Возможно, это не те слова, не совсем те, какие она хотела бы произнести, но почему-то вырываются именно они.
“Спасибо, — отвечает Тата, пытаясь высвободить руку. — Ты славная девочка, я тебя тоже очень люблю”.
Катерина гладит ее маленькую узкую руку, которую держит у себя на коленях, будто пойманного котенка, перебирает пальцы с темными наманикюренными ногтями, потом наклоняется и неожиданно целует ее.
“Ты что? — вздрагивает Тата. — Зачем это?”
Она пытается встать, но Катерина удерживает ее, тянет за руку вниз. Тата испуганно оглядывается на “этого человека”, который молча курит возле полузавешенного темного окна, мать с Виктором курлыкают на диване в углу, кажется, никто не обращает внимания на то, что происходит между Катей и Татой.
“Ладно, пусти! — уже сердится Тата. — Тебе надо отдохнуть. — Она мягко, но решительно высвобождает руку, ее тигриные глаза желто вспыхивают, отражая пламя свечей. — Пусти!”
“Не пущу! — громко выкрикивает Катерина, впиваясь еще крепче в Татину руку. — Не пущу!”
“Слушай, так нельзя, — зло шипит Тата, беспомощно оглядываясь. — Что ты тут такое устраиваешь?”
“Нет, можно, можно, — выдыхает Катя. — Брось его, не ходи!”
“Все! — Терпение Таты кончается. — Все! Хватит!” Рука ее с силой высвобождается из Катиных цепких пальцев.
“Ах так, — кричит Катерина, — тогда уходи, убирайся! Ты…” Она сбивается, но губы ее шепчут что-то… — что ей самой страшно произнести громче. Она шепчет, но слово взрывается в комнате с шипением петарды.
“Девочке плохо”, — дергается, как от удара, Тата. Она отступает к дверям в прихожую. Она пятится, пятится, пятится…
“Катя! — кричит Нина дочери. — Прекрати сейчас же, сию минуту!..”