Тревожила судьба писателя. Словесные “выкрутасы”, проблемы сказа, непрямое слово и система повествовательных масок, в общем, все то, что принято называть поэтикой, занимали второй, третий и далее планы, отступали перед изломанностью судьбы, хотя излом, чего уж там, пришелся на годы, когда талант Зощенко слабел, а моралист вытеснял художника.
Был это труд тяжелый и во многом ручной, ведь где бы ни работал Ю. В. Томашевский — в издательстве или редакции, а позднее и вел семинар по текущей литературе в Литературном институте им. А. М. Горького, — в свободное от службы время он отправлялся в публичную библиотеку и листал подшивки старых газет и журналов, по псевдониму, по слогу выискивая произведения Зощенко, а найдя, переписывал их в тетрадку, чтобы затем перепечатать и уже машинопись сверять с первой публикацией. Постепенно накопились сотни таких вновь разысканных мелких вещиц.
Другим куда как немаловажным делом стал зощенковский архив. Вера Владимировна Зощенко, вдова писателя, как большинство писательских вдов уверенная в величии мужа, хотя и находившаяся с ним при жизни в очень сложных отношениях, о коих тут рассуждать не след, тщательно хранила все, что связано с его работой и жизнью. То, что Ю. В. Томашевский при ее участии архив скопировал, оказалось великой удачей. Сданный в Пушкинский Дом, архив был закрыт, в том числе и для членов комиссии по зощенковскому наследию. Первые обширные публикации на основе материалов из Пушкинского Дома вышли тогда, когда стараниями Ю. В. Томашевского и других исследователей подавляющее число произведений Зощенко было введено в читательский обиход, — вышли многотомники и однотомники, а периодика была переполнена множеством мелких вещиц, которые Ю. В. Томашевский в последние годы едва успевал готовить. К каждой подобной публикации, состоящей из трех-четырех рассказов или фельетонов либо подборки документов, требовалась врезка: автор родился, жил-был, несправедливые гонения и так далее. Отказать даже самой малой газетке, если она проявляла интерес к творчеству Зощенко, деликатнейший публикатор не мог.
И тут надо вспомнить то, что не вспомнить нельзя. При всех достоинствах и культуре, Ю. В. Томашевский не был филологом. Подготовленные им публикации — не публикации научные, даже в самом приблизительном смысле слова. Это популяризация, подвижничество, что угодно, только не филология. Да он и не собирался выдавать свою работу за научную.
Но вот представительный том “Михаил Зощенко. Материалы к творческой биографии. Книга 3”, выпущенный издательством “Наука” в 2002 году. И здесь материал “Из дневниковых записей М. М. Зощенко (1916 — 1921)”, подготовленный А. И. Михайловым. Пассажи из предваряющей врезки по меньшей мере удивляют: оказывается, записи эти “интересны своим исповедальным характером, основу которого составляет горестное наблюдение автора над своим собственным несовершенством, которое видится ему в отсутствии некой цельности, в раздробленности его души”. И такого комментария стоило ждать десятилетия?
Кроме того, экая неувязка: часть этих записей уже увидела свет в № 11 журнала “Новый мир” за 1984 год. И подготовлена публикация была Ю. В. Томашевским, но многоуважаемый ученый ни словом о том не обмолвился, что есть либо нарушение элементарной научной этики, ежели он о публикации знал, либо элементарный непрофессионализм, ежели он о публикации не ведал.
Небольшой штрих: Ю. В. Томашевский в записи об альманахе “Братья Серапионы” опускает первое слово, потому что не знает, что же оно значит. И это простительно из-за характера публикации. В увидевшем свет через восемнадцать лет специальном издании публикатор затрудняется расшифровать слово, которое ему по самому роду его занятий должно быть отлично знакомо. Речь идет о “финском” альманахе, упоминаемом и в серапионовской переписке, и в переписке А. М. Горького. Ситуация эта показательна.
Второй пример. Короткая фраза среди других записей за тот же 1921 год: “Записан в кавалеры ордена Обезьяньего знака”. А. И. Михайлов не делает даже пояснительной сноски, словно ему ровным счетом нечего сообщить по данному поводу. Ю. В. Томашевский тоже сноски не делает, но в составленной им “Хронологической канве” жизни и творчества писателя на основании письма М. М. Зощенко, адресованного жене, относит событие к июню месяцу (фрагмент письма без толкований включен и в монтаж документов, подобранных М. З. Долинским для отличного сборника зощенковской прозы, выпущенного в 1991 году). Между тем грамота, выданная писателю А. М. Ремизовым, учредившим Обезволпал, “Обезьянью Великую и Вольную Палату”, помечена 30 мая, и грамота эта хранится в Пушкинском Доме, где и зощенковский архив.