У правительства был лишь один выход из крепостнического тупика — подготовить освобождение юридически: правовая база готовящегося события должна была быть максимально полна. И тогда “последней каплей” должна была стать царская воля — не в противоречии с понятиями действующего права, а в увенчание и завершение его.
На эту цель и работали 108 “крестьянских” законов николаевского царствования, они охватывали едва ли не все стороны жизни подопечных. Помещикам было запрещено уступать своих крестьян для работы на шахтах, ссылать в Сибирь, передавать свои права приказчикам. Указы запрещали продавать крепостных отдельно от их семейств, а также продавать крестьян лицам, не имеющим населенных имений. Помещиков, “изобличенных в жестоком со своими крепостными людьми обращении”, ждало заключение в смирительном доме, имения их брались в опеку (такие случаи исчислялись сотнями). Однако проекты, ограничивающие права землевладельцев распоряжаться своей недвижимой собственностью, законами, за редким исключением, так и не стали.
Каковы же оказались основные итоги эпохи Николая? Три десятилетия неутомимый монарх крутил и совершенствовал чиновничьи механизмы, и бюрократическая реформация продвинулась далеко. Но в областях, требующих соучастия общества, движение было едва ли не попятным.
Окончательный же итог реформам без общества дают цифры. Производство чугуна — мера промышленного развития — сократилось с 5 кг на душу населения в 1806 году до 3,3 кг в конце царствования Николая I. Качественное улучшение высшего образования не давало количественного эффекта: число студентов, приходившееся на каждые 10 000 жителей, после 1830 года остановилось на уровне около 0,7 и лишь после 1875 года стало понемногу расти. Среднегодовой сбор зерна на душу населения — основной сельскохозяйственный показатель — уменьшался в течение всего XIX века.
Так движение вперед после долгого пути может оказаться движением вспять. В это царствование было достигнуто все, чего может достичь европеизированная, цивилизующая, но “византийская” по глубинным своим понятиям власть. Византийская модель и тысячью годами ранее была рассчитана не на развитие — а, даже в идеальном своем варианте, на стационарное бытие.
При Николае Россия неуклонно становилась европейской страной — и неуклонно же отставала в развитии от других стран континента.
Кажется, мы несколько запутались, и ответ на тоскливо-извечное “кто виноват?” отодвигается от нас все дальше. Заметим, однако: николаевское правительство, при любых его трагических ошибках, почти всегда хотело реформаторского развития страны, несмотря на спровоцированную европейскими революциями суровость последних его лет. Пожелания же общества лишь “сладостной ненавистью” были связаны с окружающей его отечественной явью. Быть может, правительство многими действиями своими и вело историческую Россию к гибели. Но общество ни к чему иному и не хотело ее привести, в надежде на блаженную страну за далью гибельной непогоды.
Попытка примирения — как выхода из взаимного отчуждения — выпала на долю следующего царствования. Последнего царствования имперской России.
“В России законы издает самодержавие!” (Освобождение крестьян)
“Сдаю тебе команду, но не в таком порядке, как хотел бы. Оставляю много трудов и забот”, — сказал наследнику умирающий Николай. Александру предстояло “приводить команду в порядок”, прежде всего — выполнить обещание, данное лежавшему на смертном одре Николаю: освободить крестьян.
Сама мысль о Николае как реформаторе вызывает у многих из нас, несмотря на факты, психологический протест. С Александром же дело обстоит по-другому. Судебная реформа, акцизная, масштабное самоуправление, военная реформа, освобождение печати, автономия университетов… Всего не перечислишь, и эпоха великих реформ именно такое место в нашем сознании занимает. И даже нашу нежную приязнь к террористам мы на убийц Александра готовы не распространять. “Ах, зачем вы убили Александра Второго?” — эти и подобные горестные стихи появлялись в продвинутых газетах и журналах еще на заре перестройки. Дескать, успел бы нам царь дать конституцию, не было бы последующих потрясений.
Приятно хоть раз согласиться с мнением большинства; однако тема нашей статьи требует все-таки ответа еще на один вопрос. Царь-Освободитель, его убийцы, — а был ли еще кто-нибудь, как говорится, “в этой стране”? Что делало в великую эпоху освобождаемое общество?