Это такая тема для фантастического романа. Некий могучий космический разум, чувствуя угрожающую ему опасность, прячет невероятно ценную информацию на маленькой планете в системе маленькой звезды в одной из мириадов галактик — предварительно убедившись, что звезда раньше срока не взорвется, а вся система не войдет в какой-нибудь галактический пыльный мешок. Информация закодирована в длинных молекулах, наилучшую сохранность для нее в течение долгого времени должна обеспечить способность этих молекул, посредством определенных механизмов сборки из имеющихся в естественной или специально созданной среде химических веществ, к репликации, воспроизведению самих себя из поколения в поколение. Проходит полтора миллиарда лет. Для МКР — тьфу. Он возвращается, чтобы забрать свое.
Поскольку я русский эссеист, меня влечет написать: “выдрать с корнем, с кровью”.
Но такая жестокость вроде бы не будет логически оправдана. МКР с недоумением наблюдает на Земле биологическую эволюцию. Она не должна была происходить. Предполагалось, что земная жизнь останется на первом, одноклеточном уровне, а ее изменчивость не выйдет за рамки самого необходимого приспособления к среде. Вероятно, закодированная ценная информация вступила в неплановое взаимодействие со служебной и что-то там подстегнула. С еще большим недоумением МКР видит странный нарост на дереве эволюции — человеческое самосознание. МКР не знает, что такое “Я”, он мыслит без “Я”, он сам есть мысль, некая матрица, обеспечивающая существование мысли, возможно, всех мыслей, воплощающаяся в удобные на данный момент формы и выбирающая удобные для себя языки. И суждения человеческого языка, где “думать” обязательно должен кто-то, на ее языках просто невыразимы. МКР стремился не к сохранению своей наличной формы, а уж тем более вида или личности — таких понятий для него не существует. Но к сохранению собственной полноты, которая по каким-то причинам долгий период не могла осуществляться. Теперь он стремится ее восстановить с помощью того, что некогда предусмотрительно упрятал на Земле. Проблемы, в общем-то, нет — эволюция эволюцией, но бактерии тоже имеют место, и в них нужное ему передается из генерации в генерацию в первозданном виде, отражается в каждой. Однако человеческий разум — пародия на него самого — не дает ему покоя.
Но нет, все-таки есть основания потешить русскую душу. Что он вообще способен увидеть в этом практически непрозрачном для него способе жить и мыслить, по поводу которого ему только и ясно, что какая-то искаженная тень мысли там все-таки существует? В этой шизофренической — если он вообще обладает представлениями о чем-то подобном — расколотости, в силу которой образовавшиеся гномы, еще прослеживающие свое происхождение от амебы, не способны совпасть с собственным мышлением, заключены в кокон самосознания, мучительного поиска самотождественности, переживания себя как мыслящей, но отдельной от мысли субстанции? Они вынуждены употреблять титанические усилия всего лишь для того, чтобы прочитать и присвоить этому темному “себе” какие-то бессвязные клочки того, что оказалось заложенным в них по случайности. Побочный продукт, результат технической ошибки пытается присвоить собственного невольного создателя! Вообще-то МКР не ошибается по определению. Но не будем забывать, все начиналось с того, что он вынужденно вступил в фазу неполноты. Теперь ему — в переводе на человеческий — стыдно и вместе с тем страшно. Перед ним не просто злая на него карикатура. Сам факт возникновения столь чудовищного, извращенного сознания, вроде бы в чем-то родственного ему и одновременно абсолютно чуждого, эта воплотившаяся возможность ставит под удар его онтологическое достоинство, противна порядку вещей, в котором он только и может быть ориентирован, который его определяет.
МКР не жесток и не добр — это качества личностные, — однако ему тоже свойственно ощущать опасность и испытывать нечто вроде ужаса, когда начинает мертвяще сквозить от близости онтологически иного. Он принимает решение на уровне рефлекса: “Уничтожить!”
Так новая аватара лейтенанта Рипли в “Чужом-4” поливает огнем свои неудачные монструозные клоны. А ведь они как-то там живут, чего-то даже соображают, наверное, булькая в баках с физраствором.
И как мы назовем этот безрадостный роман? “Мысли напали на нас”!