Нельзя сказать, чтобы Прилепин не мог совладать с романным материалом — написал же он роман “Санькя” с вполне отчетливой фабулой и совершенно оригинальным, новым героем, — хотя провалов в этом романе хватает. Но рассказы Прилепина — возможно, вполне сознательно — аморфны, в них главное не движение сюжета, а чувство, ощущение, настроение. И эта их аморфность и фрагментарность, их монотонная жизнерадостность становятся особенно заметны, когда они собраны вместе.
Книгу предваряет предисловие Дмитрия Быкова — щедрое, восторженное, безоглядное, избыточное. Это очень симпатичная черта Быкова — любоваться чужими текстами, радоваться чужим удачам, так резко контрастирующая с куда более привычной в литературной среде “надменной улыбкой”, которой полагается встречать коллегу и конкурента.
Но Быков мало того что сам яркий писатель, он еще и профессионально судящий о литературе критик, и критическая добросовестность не дает ему возможности пройти мимо слишком очевидных качеств сборника. То он отметит, что перед нами “собранье пестрых глав, каждая из которых даже в отдельности не выглядит законченным текстом”, принимаясь выискивать в них скрытый сюжет, то заметит, что “способность выстроить крепкий сюжет или поставить великий вопрос” — это не обязательно признак большого писателя. Что ж получается в остатке? Что признак большого писателя — его энергетика, чрезмерность, жизнелюбие и жизнестойкость? Все эти качества Прилепин демонстрирует в изобилии.
Да, сегодня, в эпоху депрессивной литературы, эта бьющая через край радость жизни, это ощущение полноты бытия подкупают.
“Теплый, безумный, живой, вижу сплошное счастье”, как сказано в одном из стихотворений. Хотя ощущение “сплошного счастья” способно принимать парадоксальные формы. “Нежность к миру переполняла меня настолько, что я решил устроиться в Иностранный легион, наемником. <...> Я хорошо стрелял и допускал возможность стрельбы куда угодно, тем более в другой стране”. А вот другая фраза: “„Ногой ударю… Сейчас я ударю его по голени, в кость”, — решил я, улыбаясь счастливо”.
Каким-то образом “нежность к миру” и ощущение “сплошного счастья” сочетаются у героя Прилепина с брутальной потребностью самоутверждаться путем стрельбы куда угодно и готовностью ударить неугодного ногой. Что ж, культ счастья, здоровья, силы не так уж редко соседствует с идеей такой переделки мира, чтобы в нем туго пришлось всем, кто не отвечает этим меркам. Пути к счастливому сверхчеловеку предлагались разные. Я же слишком хорошо помню литературного героя эпохи государственного оптимизма, испытывающего нежность к миру пополам с классовой ненавистью, чтобы безоглядно очаровываться этими парадоксальными сочетаниями.
Большой Чуковский
Крючков Павел Михайлович — литературный критик, звукоархивист, музейный работник. Родился в 1966 году в Москве. Закончил факультет журналистики МГУ, работал в редакциях многих газет и журналов, на радио и телевидении. Научный сотрудник Государственного литературного музея (отдел ГЛМ — “Дом-музей Корнея Чуковского”); литературный обозреватель “Радио России”, ведущий совместного с редакцией журнала “Новый мир” поэтического проекта “Строфы” в православном журнале “Фома” и руководитель аудиопроекта “Звучащая поэзия”. Лауреат телевизионной премии “Тэфи-2004” и премии “Нового мира” за 2006 год.