Прошло 50 лет, а моя любовь к нему не изменилась — к его лицу, к его творчеству”.
Государство, для исторической и современной ему культуры которого Чуковский сделал — своим уникальным талантом “многостаночника” — так много, как никто, ничего не припасло к его столетнему юбилею, кроме автоматического переиздания его сказок и нескольких удачных теле- и радиопередач. Правда, вышло второе издание сборника воспоминаний о нем, однако “охранители” бдительно лишили его всего “сомнительного” — имен, событий, даже присутствия старшей дочери. Публикация в журнале “Юность”, названная цитатой из его дневника “Без писания я не понимаю жизни…”, стала, вероятно, самым адекватным и необходимым событием юбилея: это был живой, пусть и повыхваченный из контекстов, одинокий голос великого человека.
Прошло пять-шесть лет, и “перестроечные” “Огонек”, “Новый мир”, “Наше наследие”, “Знамя” наперехват взялись публиковать дневник Корнея Ивановича. Не отставали и газеты: внучка Чуковского давала многочисленные интервью, а “в подверстку” врезалось, например, следующее: “1922 <…> 1 января. Встреча Нового года в Доме литераторов… Говорились речи. Каждая речь начиналась: „Уже четыре года…” А потом более или менее ясно говорилось, что нам нужна свобода печати. Потом вышел Федин и прочитал о том, что критики напрасно хмурятся, что у рус. литературы есть не только прошлое, но и будущее. Это задело меня, потому что я все время думал почему-то о Блоке, Гумилеве и др. Я вышел и (кажется, слишком неврастенически) сказал о том, что да, у литературы есть будущее, ибо русский народ неиссякаемо даровит, „и уже растет зеленая трава, но это трава на могилах”. И мы молча почтили вставанием умерших”1.
В те же годы публикации из дневника шли в печати популярными именными блоками: “Корней Чуковский. Из дневника о Максиме Горьком”, “Зощенко в дневниках Чуковского”, “Корней Чуковский о Борисе Пастернаке”, и уже — далее — подборки в толстых журналах по годам, и дело двинулось к книге.
Она и вышла — летом 1991 года: “Корней Чуковский. Дневник (1901 — 1929)”. Через три года вышел и второй, завершающий том, затем дневниковый двухтомник переиздавался дважды. На моей книге Елена Цезаревна сделала дарственную надпись и под датой “19 августа 91” приписала “12 ч. дня, Москва”. В городе стояли танки, ошеломленные участники первого Конгресса соотечественников, члены НТС и бывшие белогвардейцы щипали себе руки: “Не сон ли?”
Шло время, и пока в перестроечном угаре журналисты и критики вдоволь цитировали и комментировали запись Чуковского о впечатлении от появления Сталина на X съезде комсомола; смаковали с теми или иными знаками их, пополам с Пастернаком, упоение и ревность, что вождь-де вот так “запросто” склоняется к какой-то тетеньке из президиума, — дневник Корнея Ивановича постепенно входил в литературно-исторический оборот и стал чуть ли не “основным источником”: редкая статья о литературных нравах и гримасах эпохи не обходилась без ссылок на эти записи. И вот тут поползли слухи: наследники цитируют выборочно, обеляют-де кормильца. При этом никто не стремился обратить внимание хотя бы на тот факт, что и злополучная цитата о Сталине, и некоторые иные фрагменты “работают” отнюдь не на обеление, что из дневника вырисовывается трагическая фигура человека, не чуждого ни самоуговоров, ни самоослепления, писателя и надломленного собою, и в какой-то мере “переформатированного” новым режимом, живого человека в своем времени.
Тем более, что и в переизданиях знаки купюр оставались на своих местах.
А все было просто: издательство “Советский писатель” выделило под дневник определенный объем, то, что обозначалось сухим термином “листаж”, и рукопись двадцати девяти дневниковых тетрадей была под этот листаж (с объяснением в предисловии к книге — какого рода записи исключены) тщательно подогнана.
Но я думаю, что даже после этого объяснения найдется желающий ткнуть пальцем в угловые скобки с отточием, поставленные “на самом интересном месте”. И несмотря на то, что теперь желающие могут положить рядом двухтомник и три (11-й, 12-й и 13-й) тома из “терровского” собрания, пару “противуречий” я все же продемонстрирую.