Что же до “Живых голосов поэтов начала XX века”, приобретенных мною в “Москве”, — то передо мной, так сказать, “экспортный” вариант, предназначенный, очевидно, для тех, кому авторские комментарии не нужны.
В коробку с лукьяновским “кубиком” вложен еще и восьмисотстраничный том — с биографическими справками-комментариями, почти дословно совпадающими с начитанным Анатолием Ивановичем на диски. Тут и тексты звучащих стихов — не всегда совпадающие с текстами фонограмм.
Стараясь не ударяться в перечисление погрешностей и ошибок (неравнодушие собирателя к своему делу во всех случаях здесь берет верх!), я все-таки немного “посожалею”. С технической точки зрения, посетую на несколько “рваный” монтаж — когда мне явственно слышно, как к однажды записанной фонограмме комментария грубовато “доклеивается” новая часть…
Оркестровая музыка, наложенная на последнее стихотворение каждого диска, лично мне портит впечатление: ее много, и она слишком громкая…
Аннотации на дисках не вполне аккуратны. Из текста на обложке и в книге можно подумать, например, что Исаковский сам будет читать “Враги сожгли родную хату…”, а из “сопроводиловки” на обложке CD — что Марина Цветаева сама прочитает “Мы слишком молоды…” и отрывок из “Чародея”.
А вот — из предваряющего аудиокомментария: будто бы мы сейчас услышим “беседу с Маршаком в последний год его жизни”...
А на деле — Исаковского поет Бернес, Цветаеву читает ее сестра, а Маршак ни с кем не беседует, а просто декламирует свои стихи. Как и кем “монтировался” и “сокращался” рассказ Чуковского о встречах с Маяковским — тоже весьма отдельная и очень нервная песня. И позволю себе заметить, что Клюев представлен тут не только отрывком из “Деревни”, но и текстом/звуком того, что начинается словами “Кто за что, а я за двоеперстье…”. Это почему-то не заявлено совсем.
Что же до составительской воли, то, поразмышляв над выбором представляемых читателю и слушателю поэтов (не забывая о постоянно декларируемой Анатолием Ивановичем широте и объективности), я все-таки посмущаюсь, созерцая размещение, скажем, Галича, Бродского, Куняева и Рубцова в разделе “Оттепель”5.
А с другой стороны — озадачусь, внимательно слушая финальный диск “Поэзия конца XX века”, представленный именами и стихами Владимира Цыбина, Владимира Солоухина, Татьяны Глушковой, Ивана Савельева, Владимира Кострова, Юрия Кузнецова и Егора Исаева.
Нет-нет, я не собираюсь спорить с мыслью о том, что “на поэтическом небосклоне с новой силой все более мощно звучит патриотическая тема”, что “на ее основе происходит объединение наиболее талантливых сил российской литературы”. Каждый многоопытный читатель и небосклон этот поэтический видит по-своему (мне, например, кажется, что гражданская лирика не включенного в это собрание Бориса Чичибабина в разы талантливее стихов Ивана Савельева), и фигуры, скрепляющие “переход эпох”, у каждого читателя/слушателя — свои. У Анатолия Ивановича век заканчивается Егором Исаевым, и мне кажется, что это не просто выбор позиции, но именно — личное ощущение.
Итак, я решительно предлагаю относиться к этой внушительной коллекции, поименованной как “Магия авторского слова” (“100 поэтов XX века. Стихотворения в авторском исполнении”), на прослушивание которой у заинтересованного читателя и любителя поэзии уйдет целый день, как к авторскому “проекту” известного политика, книжника и собирателя голосов Анатолия Ивановича Лукьянова.
Существуют же, в конце концов, библиотечные собрания Демьяна Бедного, Смирнова-Сокольского и других энтузиастов-собирателей. Их так и сохраняют: цельно и нераздельно, в специальной комнате. В них растворена личность собирателя.
Между прочим, в некоторых комментариях Анатолий Лукьянов щедро делится и собственными воспоминаниями о встречах с поэтами. А еще мы успеваем догадаться, какие стихотворцы записывались по его собственной просьбе, выбирая у себя “самое главное”. Наконец, в финале мы услышим и его собственные стихи, посвященные — чему бы вы думали? — конечно же “портретам” голосов поэтов — от Блока до Смелякова. Стихи горячие и очень искренние. Кстати, профессиональным поэтом А. И. себя не считает — тем ценнее его отклик на сделанное. “Звучат стихи, а это значит, / Что нет поэзии конца”.