Вадим Вещезеров. Военная программа буржуазной революции. — “АПН”, 2007, 7 сентября <http://www.apn.ru>.
“<…> армия существует не для будущей „Последней Битвы с Империей Зла”. Ее основная постоянная работа — воевать либо угрозой войны принуждать разнообразных суверенных князьков к исполнению российских требований. Впрочем, это не отменяет того, что США, а в будущем и другие ядерные державы должны помнить — с нашей точки зрения, без России и русского народа существование разумной жизни на планете Земля не имеет смысла”.
“Но создание по-настоящему профессиональной армии не отменяет призыва. Только смысл его меняется. Буржуазное общество — это общество свободных людей. А право на свободу неотделимо от обязанности ее защищать, в том числе и с оружием в руках. Право на восстание — неотъемлемое право народа, ограничивающее произвол власти. И краткосрочный призыв — это школа обращения с оружием и умения его применять”.
Дмитрий Володихин. “12” как зеркало русского национального движения. — “АПН”, 2007, 28 сентября <http://www.apn.ru>.
“Фильм Никиты Михалкова „12” будет воспринят с крайним неудовлетворением как нашими либералами-западниками, так и сторонниками этноплеменного национализма, национализма крови”.
“Полагаю, Михалков выразил то мировидение, которое внутри нашего национального движения принято называть имперским. Его фильм представляет настоящее и будущее Империи”.
“<…> фильм „12” предлагает достойный портрет русских и внушает надежду на достойное будущее для нас. Это фильм, воспитывающий победителей. Так и надо”.
Ср.: “Витиеватая формулировка [Венецианского жюри] полностью отражает творческую несостоятельность фильма. Перенося в российскую реальность классическую картину Сидни Люмета „12 разгневанных мужчин”, Никита Сергеевич забыл о фирменных приемах американского коллеги и безнадежно угробил его идею. <…> Люмет представил свою работу полвека назад, когда осуждение невинных цветных белыми присяжными в южных штатах было обычным делом. Михалков снял фильм, прекрасно зная, что новорожденный российский суд присяжных ни разу не осудил невинного чеченца. Даже обвиняемых в убийстве редактора журнала „Форбс” Павла Хлебникова оправдал, и общественное мнение, включая родственников погибшего, восприняло этот вердикт как должное. Совсем иной оказалась реакция чеченского общества, когда присяжные оправдали обвиненных в военных преступлениях капитана Эдуарда Ульмана, лейтенанта Сергея Аракчеева и других участников боевых действий на Кавказе”, — пишет Юрий Нерсесов (“Лев для хамелеона” — “Спецназ России”, 2007, № 9, сентябрь <http://www.specnaz.ru> ).
Наталья Воронцова-Юрьева. Башкирцева. Секреты Василия Розанова. — “Топос”, 2007, 11 и 13 сентября <http://topos.ru>.
“Так почему же Розанову было так важно подчеркнуть фактически творческую никчемность [Марии] Башкирцевой?”
Герман Гецевич. Эхохолина, или Антикентавр в рубашке наизнанку. — “НГ Ex libris”, 2007, № 34, 20 сентября.
“Однажды на вечере, посвященном Парижу, который проходил в Библиотеке имени Ленина в начале 90-х, [Игорь] Холин прочитал стихи в стиле „лианозовского баракко”. Он выступал первым и был явно не в теме. Так уж распорядился ведущий. Публика начала свистеть, возмущаться, топать ногами и выкрикивать с места реплики типа: „Довольно чернухи! Прекратите лить грязь! Этот вечер посвящен Парижу!” Выступление было явно провальным. Я с болью смотрел на пожилого человека, моего друга, которому даже не дали дочитать текст до конца. Он уходил со сцены под улюлюканье невежественной публики. Я выбежал из зала, чтобы морально поддержать Игоря Сергеевича, и застал его уже в дверях. Уходя, он обернулся и с грустной улыбкой сказал: „Вот увидите, Герман, из всего вечера запомнится только мое выступление!””
Евгений Головин. Тринадцатый апостол. — “Завтра”, 2007, № 37, 12 сентября <http://zavtra.ru>.
“Возможно, наши попытки отыскать в поэме [„Облако в штанах”] логику, тематику и какую-нибудь взаимосвязь совершенно бесполезны. Возможно, эти детали, необходимые с нашей точки зрения (читательской? обывательской?), не более чем пена, принесенная вербальной стихией. Несколько эффектных определений, рифм, метафор… и поэт отдал инициативу словам. Язык так хорошо устроен, что поэт зачастую не чувствует необходимости вмешивать свою конструктивную мысль в естественное течение стихотворных строк. Уступая инициативу словам, он с любопытством наблюдает результат, не испытывая ни горечи, ни удовлетворения от воплощения идеи или наставления. Вполне вероятно, что Маяковский удивился, прочитав нейтральный, гротескный, грандиозный финал своей поэмы <…>”.