С чужого голоса затвержены азы,
А жизнь стремительно торопится вперед.
Зима сменяется уже не той весной,
Прав глупый Фамусов: все врут календари.
Лишь стрелки чуткие в содружестве с душой.
Часы песочные бесстрастны, хоть умри.
* *
  *
Собор этих сосен вечерних!
В оранжево-рыжих стволах
Я, дачник, сезонный кочевник,
Творца ощущаю размах.
Жилицы небесного рая, —
Что есть он и здесь, на земле,
Всем розовым строем внушая,
Стоят в предзакатном тепле.
Сдувает растительный мусор
И рыжий задиристый хлам
Порывом…О, сестры по музам,
По местности и по судьбам.
Сочувствие нужно, участье,
Чужие печали приняв,
Как воздух, раздаривать счастье.
Сосняк, как собор, многоглав.
И верится, в мире посмертном,
Ином — не останусь в долгу
И тоже верхушкой под ветром
Вылечивать души смогу.
* *
  *
Когда отчаянно не спишь, не спишь, не спишь,
Тьма расступается, дает воображенью
Простор непрошеный и потакает лишь
Пустой фантазии и внутреннему зренью.
И горы прыгают, как овцы, и холмы,
Как агнцы, прыгают, и — что с тобою, море?
Как в 113-м псалме, трепещем мы,
Себя не чувствуя, не чувствуя в фаворе.
В борьбе, в унынии, в опасности, беде,
Борясь со страхами, старательно ресницы
Сжимая влажные, — уйти, побыть нигде,
Глотнуть забвения… как этого добиться?
Не думать, Господи, не помнить, не желать…
Не Он ли говорил, что ищущий обрящет?
Враждебно всё теперь — и память, и кровать,
“ Злопамятливый Бог”, и вот еще: “ казнящиий ”.
В часы бессонницы ты связан сам с собой,
К себе приворожен бездушной, темной силой,
И не расстаться… О, никто, никто другой
Не страшен так сейчас, как твой двойник постылый!
* *
  *
Памяти Георгия Адамовича.
Он под конец своих заметок грустных,
Как разговор с самим собой, таких,
Что хочется запомнить наизусть их,
Привел один знакомый многим стих —
Молитву шестистрочную, и точным
Эпитетом в ней чудным потрясен.
О пребыванье, думаю, бессрочном,
О строгом рае помышлял и он.
Я рамочку вчера купила — просто
Дешевый ободок, кружок, овал,
Чтоб взгляд его внимательный и острый
Мой стол, мои бумаги охранял,
Чтобы иметь возможность с этим взглядом
Вчерашний сверить текст и чтобы он
И мысль его, и фраза были рядом, —
Не только там, где вечно зелен клен.
И думаю, что, если бы спросили,
Он выбрал бы — не райское, в тепле,
Блаженное и праздное бессилье,
А вечное дежурство на столе.
Бумага, перечеркнутые строки,
Цветные скрепки, чашка, крепкий чай…
Не правда ли? — вот где реальный, строгий,
С небесным конкурирующий рай!
* *
  *
Чудесна в музыке способность к мимикрии!
И потому еще она нежней стиха,
Что музыкант — как врач, ему, как в хирургии,
Расчет необходим, душа его суха.
И я подумала, внимая пианисту,
Когда он Шуберта нам исполнял на бис, —
Что обработка та бравурная, по Листу, —
Излишне влажная, напрасно он раскис.
Само искусство есть, не правда ли, и нежность,
И любознательность, и стройность, и порыв;