И осыпан враздробь бирюзой.
И каким колдуном зачарован,
Обогачен колдуньей какой?
Есть за сердце безценная плата —
Собирай только вольно вокруг.
Самоцветы, что вправлены в злато,
Расточает расщедреный луг.
Этой платы исчислить не смею —
А ларцом будет лютиков медь.
Пожалеть я тебя пожалею —
Только сердца не будем жалеть.
(Виктору17, На сегодняшнее письмо. 23.VII.)
sub 68 /sub
sub /sub
Ты ли пела, иль тобою пел
Кто-то дальний, там, за окоёмом —
Кто решать бы, глупый, захотел,
Плача над зеленым буреломом?
Что за песня, если нет в ней слез? —
И слезится тихо заряница
За оградой из косых берез
Над крестом, где черная криница.
Подобрать бы, спрятать жемчуга
Заряничных зерен неокатных —
Да сторожкий месяц на рога
Поднял нити жемчугов закатных.
Нанизать бы сердцем, не рукой
Песни слезовое ожерелье, —
Да на сердце налегло доской,
Камнем передсмертное безделье!
28.VII
(Написал 26, под впечатлением, как 25 в суб<боту> вечером
Марья Степановна18 пела «Зарю зареницу»)
sub 71 /sub
sub /sub
Шуре Шкарину.
Тебе шестнадцать лет, а будет тридцать, сорок,
И в переданной тьме с тоской познаешь ты,
Как юный взор твой был на звездный оклик зорок
Сквозь злую боль вселенской слепоты.
И вспомнишь ночь, и раненое море,
И звездный мост над древней глубиной,
И звездный след в волнах, и звездный след во взоре,
Оставленный единою ладьей.
Тот след отыщется ль в душе твоей предзимней,
И в тусклом трепете зари твоей вечерней,
Из берегов земного бытия.
К ней юность всех гостеприимней.
4.VIII.
sub 74 /sub
Никого мне сегодня не нужно
И никто мне сегодня не дорог,
Сердце, что ли, недужно
Или греется на сердце ворог —
Не пойму и понять недосужно!
Погадать мне — без месяца сорок19,
А по сердцу — считать не охота!
Только там, — начал друг или ворог,
А идет, не скудея, работа…
Вот работе бы этой конец —
Был без золота б золот венец!
4.VIII.
sub 75 /sub
sub /sub
Шуре.
Ты подарил мне камень дымный.
В струях остылого огня
Он белизной огнеприимной,
Как лаской, радует меня.
Как он, тверда, как он, прекрасна
Да будет молодость твоя.
И с белизной его согласна
Да будет радость бытия!
А мне в пути моем усталом
Он будет верный талисман,
Ведущий по тропинкам малым
На верный берег, за туман.
И с ним в руке, хранить я буду
Твой милый образ, встречник мой,
И нашей встречи не забуду,
Как не забуду камень твой.
29.VII.
sub 76 /sub
sub /sub
Е. Ф. Юнге20 пишет Достоевскому после «Карамазовых» про свое детство:
…«Как сильно я благодарна Вам, именно благодарна. Не смейтесь над моими утрировками, — но, право, это чувство однородное с тем, как чувствуешь в детстве, когда восторгаешься природой или наслаждаешься каким-нибудь удовольствием, и в душе рождается какая-то горячая благодарность к Создателю. Я часто оставляла елку, чтобы побежать помолиться, а потом часто перед красотою заката падала на землю в восторге и немой молитве»
(Восп<оминания>. М., «Сфинкс», стр. IХ).
sub 77 /sub
sub /sub
За торжественным обедом у кого-то из синодальных сановников, где было много дам, присутствовал Антоний Волынский21. Сидя среди важных дам, он вел «антониевы разговоры» с обычным своим вольнословием и свободоязычием. Сидевший поодаль старичок-архиерей из далекой Сибири одним ухом вслушивался в разговоры знаменитого владыки и, наконец, обратился к нему:
— Ваше Высокопреосвященство, я слышу, неоднократно упоминаете слово: Амур… Я знаю Амур: это река большая и судоходная…
(От С. М. Соловьева, слышавшего от Нестерова)
sub 78 /sub
sub /sub
Разговор с Сашей со слезами, за 3 часа до его отъезда.
И в радость прерванной разлуки
И в знамя новых дружных встреч
Тебе несу, как прежде, муки
И душу посекавший меч.
Развертывает Ангел строгий
Былые годы в новых днях
И учит жить былой тревогой
Со старой песней на устах.