Любил и я в былые годы,
В невинности души моей,
И бури шумные природы,
И бури тайные страстей.
Любил — «Илиады» и свою жизненную «Илиаду».
Но красоты их безобразной
Я скоро таинство постиг,
И мне наскучил их несвязный
И оглушающий язык.
Язык — оружие бряцающей Илиады, и —
Люблю я больше год от году,
Желаньям бывшим дав простор,
Поутру ясную погоду,
Под вечер тихий разговор —
«Одиссею» и все материалы к ней, до «ха-ха-ха», «хи-хи-хи» и «<Ишки24> Мятлева стихов» включительно.
[Живи Лермонтов, он был бы величайший русский романист. Это чуял мудрый юрод Гоголь, сказав, что из Лермонтова «готовился великий бытописатель». И роман Лермонтова шел бы от «Капитанской дочки», а не от «Шинели» и «Мертвых душ», как пошел он у Тургенева и Достоевского, и была бы прекрасная ясность в русской прозе, глубокая слаженность и точная строгость — эта истинная поэзия прозаической речи, и была бы… Но демоны метят верно в того, в кого им нужно попасть наверняка, или заводят в болото, как завели Блока и Есенина. По Лермонтову должен был бы быть вечный траур в русской литературе, ежедневная панихида.
29.VIII.]
sub 99 /sub
sub /sub
Теплятся жизни человеческие, теплятся молодые, зрелые, старые, там и тут, как цветы, как сухие травы и ломкие злаки. Ветры их косят. Дождик их мочит. Своим осенним сухоломом, сами для себя, сами собой удобряют землю, бросают семена, чтоб вновь поднимались из земли зеленые язычки всходов, вновь теплились цветными огоньками и вновь сухоломом осенним удобряли себя, чтоб вновь поднимались из земли зеленые весенние язычки и… «у попа была собака, он ее любил, она съела кусок мяса — он ее убил, и в землю закопал, и надпись написал: „у попа была собака, он ее любил…”» — так без конца. Нет, до какого-нибудь конца, но не зависящего ни от попа, ни от собаки.
29 — 30.VIII.
А пока цветите-теплитесь, цветы, травы и злаки, милые, юные зеленые язычки земли, — и не думайте, — или старайтесь не думать, что века веков, всею природою, всем человечеством, всем бытием твердится докучная детская сказка про попа и его собаку…
sub 105 /sub
sub /sub
Среди рукописей Пушкинского Дома я нашел листок, который привожу целиком. Он весь писан рукою Лескова25, за исключением двух строк, писанных Писемским26, что сбоку отмечено самим Лесковым же.
«Особенно драгоценный манускрипт Алексея Феофилактовича ПИСЕМСКОГО.
Дубликата не существует
Отзыв Ф. Вулгарина о Н. В. Гоголе — письмо А. Ф. Писемского.
Это мальчишка, который говном пишет на заборе хуи
(Собственноручное начертание руки А. Ф. Писемского)
7 окт. 72 г. мы были у Писемского в гостях. Париж вечером и он разсказывая при дамах о Гоголе привел вышеписанный отзыв о нем Ф. Булгарина. Отзыв этот по неудобству произнести его при дамах Писемский написал на этом клочке и предъявлял мужчинам, — мне, Кашпиреву и Авсеенке. Я взял эту бумажку на память о Булгарине и Писемском».
Н. Лесков.
(Дашковское собрание27)
sub /sub
sub 106 /sub
sub /sub
Из лесковских рукописей того же собрания. Листок бумажки. На нем торопливо, — и не в обычных условиях писания не за столом, а еле-еле, — написано:
«Дорогой Николай Семенович!
Неоткажи, мой друг, приехать ко мне сегодня около 12 1/ sub 2 /sub ч. для подписания моей духовной: я очень занемог, так что едва ли встану.
Весь твой С. Терпигорев28».
Рукою Лескова тут же, пониже, приписано:
«И приду, хотя знаю, что ты врешь:
„Умираешь, а ногами дрыгаешь”
Твой Н. Л.»
Ответ, очевидно, так и был переслан Терпигореву.
sub 113 /sub
sub /sub
Больно. Больно. Больно.
Из корня по стволу, по веткам, по сучьям идет боль.
— Вот посмотрите: прекрасная статуя.
— К черту. Больно.