Он пожал плечами:
— Ну ладно. Я тогда посижу. Покурю.
После озера комары так и не появились, он это только сейчас сообразил.
Он скинул рюкзак, вытащил из него куртку и расстелил на хвойной подстилке. Все равно куртка понадобится, подумал он, поскольку начинало холодать.
Молчание затянулось, потом она сказала:
— Как вам Пал Палыч?
— Забавный старик, — ответил он.
Огонек сигареты сделался ясно виден, подтверждая тем самым, что наступили сумерки. Меж стволами сосен сгущался туман, дым сигареты вливался в него и становился частью тумана.
— Лебедев меня угостил огурцами, их Анна Васильевна сама солила. Только я их съел. На озере.
— Это Лебедев сам солит огурцы, — возразила она. — У Анны Васильевны никогда хорошо не получалось. А у него получается.
— Я ее видел. Вчера вечером.
— Может, соседка зашла. — Она пожала плечами.
— Говорю вам, нет. Такая черноволосая, с проседью, с золотым зубом.
— Тут таких полно. Все черноволосые, с проседью, с золотым зубом. Каждая вторая женщина. Дело в том, что тут очень мало молодежи.
— Он называл ее Аня.
— Может, какая-то другая Анна Васильевна, — сказала она равнодушно.
— Может быть, — согласился он. — А что, в Болязубах есть еще Анна Васильевна?
— Нету. Он вам показывал телескоп?
— Сказал, стоит на чердаке. Но я не смотрел.
— А я смотрела. — Она оживилась. — Еще в школе когда. И Марс видела. И Сатурн. Сатурн вроде как с крылышками, это кольцо у него такое, набекрень немножко, а у Марса полярная шапка. Он на теннисный мячик похож, только красный. И очень быстро движется. Только поймаешь, он уже — раз!
Она так же внезапно замолкла.
Он бросил сигарету на землю и затоптал подошвой.
— Как вы думаете, — спросил он, — почему Шкловский изменил свое мнение касательно жизни на других планетах?
— Кто?
— Астроном Шкловский.
— Не знаю такого, — сказала она. — А он изменил?
— Да. Сначала утверждал, что во Вселенной очень много населенных планет. Потом передумал. Сказал, жизнь есть только здесь. На Земле.
— Наверное, ему пригрозили, — сказала она и поглядела ему прямо в глаза.
— Кто?
— Инопланетяне, кто же еще. Они давно здесь. Ходят между нами. Особенно в глубинке, тут им безопасно. В Болязубах половина жителей — инопланетяне.
— Да, — сказал он. — Я заметил. Они не выходят с людьми на контакт.
Она помолчала. Потом добавила:
— А если серьезно, он понял, что нет никаких других планет, кроме Земли. Совсем нет. Когда это ему открылось, он, наверное, не захотел расстраивать людей. Но и обнадеживать не хотел. Поэтому просто сказал: не ищите, мол.
— А телескоп?
— Это несерьезно, — сказала она. — Мало ли что нам могут показывать в телескоп. Ладно, пошли. Вы идите, а потом я. Вы все равно быстрее, я с чемоданом.
— Инна, — сказал он, — наверное, имелось в виду, что вы не должны никого просить о помощи. Но раз уж мы встретились на дороге, то давайте себя вести как люди, встретившиеся на дороге. Если не хотите идти со мной, я переложу себе хотя бы часть вещей. Как тогда.
Она задумалась, сдвинув брови. С возрастом она будет очень похожа на Анну Васильевну.
— Нет, — сказала она. — Вы идите. Давайте-давайте. — Она даже взмахнула руками, словно отгоняла кур. — А я пойду за вами. Раз нельзя, значит — нельзя.
— Я вас уверяю, все совершенно наоборот. Никогда нельзя действовать по правилам. Те, кто действуют по правилам, всегда неправы.
Она отвернулась и стала чертить носком кеда в земле, разбрасывая в стороны бурые двойные иглы.
Он поднялся.
— Ладно, — сказал он. — Я это… пойду. Тут вообще водятся крупные звери?
— Что? — удивилась она.
— Ну… волки там, медведи... — Он улыбнулся, чтобы это прозвучало несерьезно.
— Волков вроде нет... — Она наморщила лоб. — Лисы есть. Косули. Кабаны. Вот с кабанами надо осторожно.
— Как я могу осторожно с кабанами?
— Ну, идите по тропинке. У вас фонарик есть?
— Есть.