И вдруг слышу, как Виолетта Ставинская за спиной тихо так говорит: “Руки на затылок и марш отсюда, урка недоделанный”. Поворачиваюсь. Стоит голая, волосы распущенные, глаза горят, и пушку держит, двумя руками. Ну, падла, ну, стерва — вылитая ведьма! Понятное дело, что тут у меня опять встал. И пошел я на нее, чтобы засадить ей, красавице, по самые помидоры… Но не поняла она, дура. Засадила мне две пули: одну в грудь, другую в живот. Но это я уже потом узнал. А тогда моментом отключился.
Сознание вернулось к Сереге только через неделю. В больнице. Лежит в чистой постели. Все культурно. Какие-то провода от него идут к приборам. В нос трубка вставлена. Состояние такое, будто накануне два литра выпил. Проверил руки-ноги, вроде шевелятся. Огляделся — окно без решеток. Охрана мусорская наверняка в коридоре сидит, под дверью. Поэтому надо сваливать через окно. И палата, похоже, на первом этаже. Легко можно уйти.
Но только Серега отцепил от себя провода, только вытащил из носа трубку, только сполз с кровати и сделал несколько шагов, как тут же рухнул без сознания.
Опять очнулся. Все в таком же положении: чистая постель, провода, трубка, два литра накануне выпил. Сестра в белом халатике рядом с кроватью на стуле сидит, из-под халатика круглые коленки выглядывают. Симпатичная, и станок — зашибись.
“Очухался, голубок? — весело сказала сестра, которую звали Леной. — Ты давай таких приколов больше тут не устраивай”.
“А что такое-то?” — спросил Серега, положив ладонь на Ленкину коленку.
“Да нельзя тебе без трубки. Через нее тебе наркотик пускают. Только трубку выдернешь — и сразу в ауте. Это чтобы ты не сбежал”.
— А что за наркотик-то? — спросил я у Сереги, в очередной раз отхлебнув из пластиковой бутылки.
— Да хрен его знает! Я, что ли, доктор?
В общем, у Сереги с Леной все очень быстро сладилось. Потому что
ее муж работал на ракетном заводе, заливал в баки топливо для космоса. Поэтому-то у него уже лет пять не стоял. Как только ночная смена, то она сразу к Сереге в койку. И до утра. Понравился ей Серега очень. Подкармливала: сосиски приносила, курицу, апельсины. И даже коньячку — когда чекушку, а когда и бутылец.
И вот как-то раз, под утро, она проговорилась. Рассказала, что когда Серегу привезли, то думали — полный абзац. Большая кровопотеря. Дыхания нет. Пульс не прощупывается. А в урологии в этот момент лежал самый главный бугор из обкома. Дожидался пересадки почек. Ну, раз такой случай подвернулся, решили ему Серегины пришить. Положили на стол, разрезали, вытащили и бугру пересадили. Когда закончили операцию и хирург пошел в свой кабинет коньячку с устатку хряпнуть, то старшая сестра увидала, как Серега начал шевелиться. И даже застонал с матом пополам. Побежали за хирургом, а тот уже грамм двести успел залудить. Так, мол, и так, что будем делать? Да давайте, говорит, мы этому урке пришьем почки бугра обкомовского. Хоть и дохловатые они уже, но сколько-то еще послужат. Сказано — сделано. Промыли почки в спирте, чтобы микробов убить, и вшили их Сереге.
“Ах, волки позорные, курвы рваные!” — взревел Серега. И начал буянить. Но Лена изловчилась и выдернула у него из носа трубку с наркотиком. Серега и отключился.
А когда утром, во время обхода, его опять в чувство привели, то уже и успокоился немного. Все-таки с того света вернули, пусть и с чужими потрохами. А ведь могли собакам выбросить, в смысле — бугровские почки. А его в ящик — и на родину. Так, мол, и так, получайте, дорогая мамаша, сына вашего, погибшего от пули артистки филармонии Виолетты Ставинской. Хотя, конечно, никуда бы его не повезли, а прямо тут и закопали бы. Потому что над ворами эта фашистская власть всегда глумилась и глумиться будет. И когда вор живой. Ну а уж когда мертвый, то тут и сам Ленин велел.
Серега кантовался в больнице с огромным удовольствием. Чистый санаторий получился. И больничный харч куда лучше тюремной баланды. А тут еще Ленка подкармливает и ханки наливает. И баба теплая под боком. И лес валить не надо. Хоть он, конечно, и не валил, потому что вору в законе работать западло. И тепло в палате, из окон не дует. И телевизор в коридоре. Все культурно. К тому же Серега помаленьку зарабатывать начал, обыгрывая в карты больных.
— А как же ты по коридору ходил-то? — спросил я.
— Двумя ногами.