— Правда, — отвечает Ласька.
5
У Камайкиной есть молодая красивая дочь Люда, которая когда-то была активным инициатором превращения детской сельской библиотеки в биллиардный клуб. Старая толстая библиотекарша вынуждена была отдать часть книжек в филиал соседнего села, а часть просто раздарить местным детям. Мне тогда перепали “Приключения Электроника” и “Маленькая Баба Яга”, поэтому я искренне радовалась появлению биллиардного клуба.
Люда блестяще играла в биллиард, еще она играла на гитаре, и у нее была татуировка на левой руке. Ее парень приезжал к ней из Коломыи на мотоцикле. Осенью должны были сыграть свадьбу. А в конце лета Люда поехала с друзьями в Тлумач и выпрыгнула там с третьего этажа.
— Не подходи, а то я прыгну, — сказала Люда своему пьяному другу, стоя на подоконнике какого-то тамошнего общежития.
Друг не поверил и попробовал подойти.
Люда сломала позвоночник и навсегда осталась прикованной к инвалидному креслу, которое купили за счет сельсовета. Ее парень несколько раз еще приезжал, удостоверился, что Люда на ноги никогда не встанет, и свадьбу по обоюдному согласию отменили. Последнее, что он ей сказал, было:
— Я тебя люблю и всегда буду любить. Если ты все-таки поправишься, дай мне знать. Даже если я буду женат — все равно вернусь к тебе.
И сразу после этого женился на другой.
Люда перестала играть в биллиард, зато научилась вышивать и не ходить. Руки стали для нее и руками, и ногами.
Тогда-то моя корова — мама Ласьки — и распотрошила копну сена у Камайкиных. Я потеряла ее из виду, так как зачиталась “Отверженными” Гюго.
Старой Камайкиной сразу же донесли, чья корова это натворила, а та была настолько добра, что в мгновение ока примчалась ко мне ругаться.
Я пробовала оправдаться, но на последние обвинительные вопли Камайкиной, которые она без устали вновь и вновь повторяла, мне ответить было нечего. Она кричала:
— Кто мне теперь соберет сено?! Кто мне его соберет?!
6
А еще есть Шапочка. Мальчик лет восьми, которого мама постоянно сдает в интернат и который постоянно оттуда сбегает. Мама тоже сбегает. Несколько раз в году. В Одессу. С любовниками. Но всегда возвращается.
У Шапочки эпилепсия, и когда ему что-нибудь говорят, он отвечает:
— Что?
Я иду на кладбище, которое называю плодово-ягодным, Шапочка — за мной. На кладбище растет все то, что я люблю: клубника величиной с кулак, черешни, вишни, яблоки, грушки и сливы, белые и синие. Можно набрать себе полную пазуху чего захочешь, а потом “вкусно” прогуливаться между могил, изучая надписи.
Шапочка дышит мне в спину.
— Шапочка, я на кладбище, — говорю ему. — Ты со мной?
— Что? — отвечает Шапочка и на шаг отступает.
— Приглядел бы лучше за коровами. Как забредут в огороды — и мне, и тебе достанется на орехи.
— Что? — отвечает Шапочка и на шаг приближается.
— А ты не боишься ходить на кладбище, Шапочка?
Шапочка не знает, что сказать. Выбирает между “Что?” и “Не боюсь”. Наконец отвечает:
— Не боюсь. Чего мне бояться. Когда умру, буду здесь лежать.
— Может, и не будешь. К тому времени, когда ты умрешь, на этом кладбище уже не останется места для твоей могилы.
— Почему это не останется? — обижается Шапочка и убегает куда-то за кусты.
Когда Шапочкина мама в очередной раз сбежала с любовником в Одессу, Шапочка пошел на Беремянский пруд, заплыл на два метра от берега и утонул. В воде его поймала болезнь.
— Шапочка, — говорили ему ангелы у небесных ворот, — зачем ты пошел купаться на Беремянский пруд? Ты же знаешь, что в воде тебя хватает твоя болезнь.
— Что? — ответил Шапочка.
— Смотри, Шапочка, это тебе не интернат. Отсюда не сбежишь.
Шапочка не знал, что сказать. Выбирал между “Что?” и “Захочу и сбегу!”. Наконец ответил:
— Захочу и сбегу!
7
Некоторые груши лучше не рвать, они растут прямо на могилах, большие и сочные, похожие на человеческие черепа. Но я не суеверна и с удовольствием съем несколько десятков.
Вдруг вижу: стоит Люба Вулан рядом со своим нормальным младшим братом.
— Полезай на грушу, — велит Любе брат.
Люба хохочет и пытается поцеловать брата в лоб.