Как вольно было дышать этим людям, как надежно их держала русская земля, как горячо, по-детски, они молились Богу! Они, должно быть, мало чего видели на свете, немногое из книжной премудрости знали, но многое любили. Они смотрели друг другу в глаза и не жалели времени на то, чтобы выслушать близкого человека и выговориться самим.
И почему же нам бывает так трудно найти для детей те ласковые весенние слова, которые так просто, невзначай, ронялись неграмотным дядькой Евсеичем и западали маленькому Сереже Багрову в душу на всю жизнь? «Соколик мой…»
Очевидно, видение во всем доброго и хорошего прежде отрицательного и плохого — это было в крови у Аксаковых. Иван Аксаков (будучи сорокалетним, много испытавшим и повидавшим человеком) пишет невесте: «Вы скажете: опять я идеализирую. Да, идеализирую, потому что без идеализации невозможны никакие личные отношения к людям. Т. е. это значит, что в каждом человеке есть его идеал, — его же внутренняя истинная физиономия, его тип, его лучшее, относительно которого сам человек может быть неверен».
Не потому ли Аксаковы и стали для всей России олицетворением русской семьи, что они так относились и к людям, и к своей стране?
В. В. Розанов в 1915 году писал, что стоит только произнести имя Аксаковых — и «не найдется грамотного человека на Руси, который не отозвался бы: „Знаю, — Аксаковы, — как же... Любили Русь, царей, веру русскую”».
Василий Васильевич трактовал это народное мнение идейно, несколько иронически напирая на славянофильство Аксаковых. Они для него уже «общее место», один из тех русских мифов, привязанность к которым интеллигентный человек не должен воспринимать всерьез. Но ключевым-то словом в оценке Аксаковых было слово любили. «Знаю, — Аксаковы, — как же… Любили…»
В ситуации, когда многие ревностно осваивали науку ненависти, Аксаковы любили. Любили друг друга и свой дом. Любили жизнь. Любили свой народ. Любили и тех, кто, быть может, и не заслуживал их любви. Любили как Константин — слепо, горячо, по-детски. И как Иван — требовательно, без иллюзий. Светло и жертвенно, как Вера: «Один миг любви, и все недоступное, все ужасное и несовместимое, все становится близко и доступно <…> все ясно, светло и блаженно…»
И люди, особенно в среде купеческой или военной, в большинстве своем отвечали Аксаковым добром. Это вообщетот редкий случай, когда не один человек, а целая семья была окружена доброй славой и всеобщим почтением.
В этом было что-то загадочное, поскольку для современников в жизни Аксаковых не было ничего героического. Многодетность сама по себе не почиталась за подвиг. Мемуары Сергея Тимофеевича и философские статьи Константина, а также газеты, редактируемые Иваном Аксаковым, были известны лишь небольшому кругу образованной публики.
Летом 1865 года (через шесть лет после смерти отца) Иван Аксаков, путешествуя по Волге на пароходе, познакомился с генералом Павлом Христофоровичем Граббе, только назначенным тогда атаманом Войска Донского. Несколько дней они провели в разговорах на палубе. Прощаясь, генерал сказал Аксакову: «Я теперь понимаю репутацию аксаковскую…»
В тот же день Иван Сергеевич делится своими впечатлениями в письме к невесте: «Кстати, об этой репутации. Какая она странная и необъяснимая. Она сложилась из репутации моего отца, как автора „Семейной Хроники”, репутации брата и отчасти моей. Многие почти не умеют различать эти три лица и смешивают их вместе. Что автор „Семейной хроники” имеет известность, это очень понятно, но почему мы с братом пользовались ею в России даже прежде отца, это мне представляется загадкой… Ни „Русская беседа”, ни даже „День” никогда не были популярны так, как популярно имя, которое я ношу… Эта репутация меня смущает, потому что я сам внутри чувствую, что она не вполне заслужена… С другой стороны, это значение имени, которое носишь, служит некоторым предохранительным средством; оно обязывает и во всяком случае служит добрым memento…»
Аксаковы оставались на виду у всей Москвы на протяжении почти трех десятилетий. Жили они действительно дружно, но вовсе не идиллически. Обычная в большой семье разность характеров, темпераментов, умственных устремлений и взглядов на жизнь. Бывало, девчонки таскали мальчишек за волосы, а мальчишки то и дело дрались между собой. Тихие игры в лошадки и куклы в Абрамцеве никого не увлекали.