Родителей своих он почти не помнил. Кем был его отец в том караване — торговцем, слугой, возницей, стражником? И почему взял с собой жену и дитя?
Волосы он мамины запомнил — густые, шелковистые. И голос, певший песенку про двух волчат, умного да глупого. И еще — как отец подбрасывал его в воздух и ловил, отчего было жутко и радостно. Помнил — вот уж совсем неожиданно, — что ему было тогда три года да имя свое. А вот что случилось с караваном, он уже не помнил, а только знал по рассказам.
Так бывает, когда ребенок мал и случается что-то очень страшное, оно исчезает из памяти — словно чернила, которые соскребаешь заточенной костяной палочкой с пальмовой бумаги.
Караван встретили в горном ущелье, ближе к вечеру. Стая Айгхнарра, называвшего себя Рыжим Волком. Перебили всех — Рыжий Волк не нуждался в рабах. Чтобы выгодно продать их, пришлось бы седмицу кочевать к побережью. Ему хватило и товаров — везли вино из западных провинций, шелка, а главное — сталь. В горах она поважнее вина будет. Сталь — это мечи, топоры, наконечники стрел и копий. Власть государя над горами подобна кинжалу, которым безумец режет воду. Миг — и она снова сомкнулась. Никакие легионы не справятся с разбойниками в этих кручах, расщелинах, соединяющихся друг с другом пещерах.
Почему не закололи трехлетнего малыша? Судя по рассказу Гармая, Рыжий Волк был не из породы жалостливых. Потом, годы спустя, старый разбойник Алгимизу говорил, будто упросил вожака не лить младенческую кровь. А потому упросил, что накануне ему, дескать, сон особый был.
Как бы там ни было, мальчишку взяли в стаю. Не сказать, чтобы особо нянчились: едва подрос, приставили к делу — по хозяйству бегать, за конями ходить, кашеварить... Подзатыльников не жалели, но и не мучили охотки ради.
В стае Рыжего Волка были не только хааркизы, но и всякого племени люди. Потому с раннего детства Гармай заговорил сразу на нескольких языках, и все они казались ему родными.
Лет с восьми его начали обучать и боевому делу. И ножом махать, и дубинкой — вот и выяснилось, отчего он столь ловко посохом крутил. До лука не дошло, силенок не хватало тетиву натянуть, а маленький детский лук никто, конечно, не догадался ему смастерить. Руками да ногами драться тоже его натаскали, а вот меч был тяжеловат.
Стая на месте не сидела — рыскала по южным землям, по восточным. Грабила караваны, а иной раз и села захватывала. Правда, кроме провизии, в селах поживиться было нечем, звонкой монеты у мужика раз-два — и обчелся. Но неизменно после набега Рыжий Волк возвращался в Хааркиз, в свои родные лесистые горы, сбывал добычу, отдыхал, а порой и раны зализывал.
Видно, со временем он и обнаглел сверх меры. Вздумалось ему взять Хагорбайю, город не то чтобы великий, но и не малый, уж всяко поболе Огхойи будет. И как раз там ярмарка в те дни намечалась. Думал, одним махом безумную добычу и огребет.
Огреб. Наместник — еще не Арибу, а прежний, Гунтасси, — давно хотел разбойнику хребет заломать, да в горах бесполезно, а в селах — поди сперва угадай, где он объявится... Видать, заранее знал, что на Хагорбайю Волк зубы точит. Или просчитал, или был у него свой глазок в стае...
Ждали их в Хагорбайе. Умно ждали, грамотно. Понимали, что всей толпой разбойники в город не ринутся, часть под видом странников войдет, часть — будто бы купцы, на ярмарку едут. Телеги у них были, сверху мешками зерна груженные, а под мешками, в сене, — оружие.
Позволили всем войти, подозрения не выказали. Позволили и собраться всем на постоялом дворе, где Айгхнарр хозяина то ли купил, то ли запугал.
За одну стражу до рассвета Волк собирался стаю поднять да и ударить разом. По гарнизону спящему, по караулу у ворот, по домам знатных людей да зажиточных купцов.
А после полуночи постоялый двор взяли. Не толпой наместник взял, но сноровкой. Самых надежных воинов отрядил, проверенных.
Быстро повязали спящих разбойников, те и понять не успели, что да как. Само собой, и Гармая вместе с ними. А шел ему тогда двенадцатый год.
Дальше дело понятное. Вожака в клетку засунули, клетку на подводу — и во Внутренний Дом повезли, государю. И повелел милостивый наш государь душегуба в кипящем масле сварить. По-моему, очень даже правильно повелел.
А прочих разбойников наказали плетьми да прямо тут же, на ярмарке, в рабство продали. Гармая, по малолетству, пожалели, от плетей избавили. А может, просто товар портить не захотели — после тех плетей и не всякий мужик оклемается, а уж малец...