В кои-то веки пригодились мне особые краски, притирания да лаки. И бронзовое, идеально отполированное зеркальце. Долго вся эта красота не протянет, не более пары дней, но мне и не надо долго.
— Мир и здоровье вам, почтенные господа. Кто из вас двоих Гайхнои? — обратилась я к тем, кто скорее всего и был мне нужен. Двое пожилых, солидной внешности купцов ехали верхами бок о бок и о чем-то нервно переговаривались. Все остальные на роль хозяина каравана не годились — слишком простоваты.
Протянулась понятная пауза. Тоже удивляются.
— Это я Гайхнои, высокородная госпожа, — склонил седую голову всадник в светло-сером плаще. — Могу ли я спросить о твоем имени?
— Можешь, почтенный, — улыбнулась я так, что оба старичка наверняка вспомнили свою игривую молодость. — Имя мне Гайомах-ри, я жена славного Сайготтин-ри, старшего писца Налоговой Палаты из города Гменниройи. Была я, с позволения мужа, в гостях у отца своего и матери, в Иггиду. Ныне возвращаюсь домой, да вот в дороге со мной произошла неприятная история. Слуги, которых брала я для сопровождения, подло изменили мне и скрылись. Прихватив, замечу, все мои драгоценности. Равно как и дорожные припасы. Это случилось сегодня утром... Представляете, я просыпаюсь на постоялом дворе — и никто не помогает мне одеться, никто не несет подогретую воду для умывания! Я не знала, что и думать. А подлый содержатель постоялого двора потом клялся, что ничего не видел и не слышал. Наверняка он был в сговоре с негодяями! Слава богам, хоть жизни меня не лишили во сне. Но все равно это не спасет мерзавцев от мучительной казни. Едва лишь я вернусь в Гменниройи, славный Сайготтин-ри поднимет на ноги всю уездную стражу!
Я всхлипнула, изобразив горлом, сколь тяжки мои страдания. Оба купца внимали с живейшим интересом.
— Но сперва надо вернуться домой. А дороги тут, говорят, опасные.
Я не знала, что и делать, но один добрый селянин сказал мне, что впереди движется ваш караван и что я, если изрядно поспешу, успею нагнать его до захода солнца. Верно говорят, что и среди низкого люда встречаются высокие сердца... Я мчалась весь день, я измучилась сама и измучила моего бедного мула, но, слава богам, все же нагнала вас. Ты, почтенный Гайхнои, конечно, не откажешь мне в помощи и защите?
— Ну разумеется, высокородная госпожа! — сейчас же закивал предводитель каравана. — Разве можем мы оставить в беде беззащитную и... — он чуть помедлил, видимо размышляя, не сочту ли я его излишне дерзким, — и такую прекрасную даму? С радостью услужу тебе всем, чем могу... Единственно опасаюсь я, что пища наша покажется тебе излишне грубой, а быт — устроенным не так, как ты, должно быть, привыкла. Да и люди у меня наперечет, боюсь, я не смогу приставить к тебе слугу и тем более служанку... Сама видишь, люди мы торговые... Но все, в чем будешь испытывать нужду, говори мне, я постараюсь услужить...
Ну, что в караване только одни мужчины, я и сама понимала. Более того — будь тут хоть одна женщина, я непременно изменила бы уловку. Женщину моими ухищрениями обмануть куда труднее, чем этих вот...
— И еще сложность одна, — нахмурился купец. — Мы же не в Гменниройи следуем, а в Ноллагар, ярмарка там сейчас. После домой... А от Ноллагара до Гменниройи еще два дня пешего пути... ну или день конного...
— Превосходно! — Я мило улыбнулась. — Замечательно. Я остановлюсь в Ноллагаре и пошлю весточку мужу, он немедленно явится за мною...
И если вы не успеете еще отправиться обратно, то славный Сайготтин-ри достойно вознаградит вас... Ну или потом письмо ему пошлете с верным человеком...
Вот так и попала я в этот караван. Только бы сработало! Но должно, должно сработать. Подходящий груз, подходящая охрана. Предыдущих разбойникам пришлось пропустить, тем более они захотели бы урвать свое. И не случайно на том постоялом дворе двое оборванцев сперва стреляли глазами, словно бы от скуки шлялись около повозок, а после вдруг не пойми куда делись. Оставив даже пиво недопитое. Это оборванцы-то! Вернее знака не бывает.
Я наблюдала это сквозь полуприкрытые веки. Всем, должно быть, казалось, что полудохлая старуха нищенка в грязном тряпье, которую из милости пустили переночевать под крышей, ничего уже не видит, не слышит да и вообще доживает последние свои дни. И уж точно никому не могло и в голову прийти, что в ближайшей деревне старуху дожидается ладный мул, а в лесочке неподалеку надежно укрыт ее багаж. Багаж, стоящий, пожалуй, поболе, чем весь этот постоялый двор...