Над светлой струей Иордана;
Оттуда, где каперсом дышат холмы,
Где месяц встает над оливой,
В морозные хрусты московской зимы —
Далекой и самой счастливой?
Безбожница, старая сводня Москва,
Гремящий под окнами коник.
Любовью объятая ночь Рождества
И белый, в снегу, подоконник.
Буксир
Марии Смирновой
Опускайся все глубже, все ниже
В прокопченную седость мансард,
Сероватое небо Парижа.
Что за дело — ноябрь или март?
И теряйся в каштановой сени,
Под мостами в сгустившейся мгле,
И скользи невесомо по Сене,
Отражаясь в толченом стекле.
Пусть осанистый и басовитый
Нас приветствует старый буксир,
Серых чаек встревоженной свитой,
Как рукою, махнувший на мир.
Что искать-де пестрот да соблазна,
А, насытившись, новых пестрот?
Посмотрите, сколь разнообразно
Эта серая гамма цветет.
Как морщинится сизое знамя
Поколебленной ветром воды;
Как мелькнет желто-серое пламя
Заигравшейся в прятки звезды.
Я припомню палитру Серова,
Серебристые краски Коро
И вплыву, как на палубе, снова
В серый сумрак, в его серебро.
Истребление
Ксения Викторовна Драгунская родилась в Москве, окончила сценарное отделение ВГИК. Драматург, прозаик, автор сборников рассказов “Целоваться запрещено”, “Честные истории для взрослых и детей”, романа “Заблуждение велосипеда”, пьес “Ощущение бороды”, “Секрет русского камамбера”, “Яблочный вор”, “Пробка” и других, идущих в театрах России и странах СНГ. Пьеса “Истребление” поставлена в “Театре.doc”. Драгунская живет в Москве. В “Новом мире” печатается впервые.
Пьеса
Действующие лица
Катя
Настя
Рамиль
Витя Лазер-Дэнс
Костик
Лейла
Дядя Володя
Сергей Борисович
Соседи Михалкова
Три гопника
Девушка с костылём
Пять беременных водолеев
Одноклассница Путина
Это в высшей степени раздражающее зрелище. Герои говорят невнятно и сбивчиво,
с отвратительной дикцией, чудовищно плохо и бессмысленно читают стихи. Зрители должны постоянно напрягать слух...
Дети читают Пастернака.
П е р в а я д е в о ч к а. “Во всем мне хочется дойти / До самой сути. / В работе, в поисках пути, / В сердечной смуте. / До сущности протекших дней, / До их причины, / До оснований, до корней, / До сердцевины”.
(И так далее.)
В т о р а я д е в о ч к а. “Любить, — идти, — не смолкнул гром, / Топтать тоску, не знать ботинок, / Пугать ежей, платить добром / За зло брусники с паутиной. / Пить с веток, бьющих по лицу, / Лазурь с отскоку полосуя: / „Так это эхо?” — и к концу / С дороги сбиться в поцелуях”.
(И так далее до конца стихотворения.)
Входит В и т я Л а з е р-Д э н с — читает Пастернака.
В и т я Л а з е р-Д э н с. “Я понял жизни цель и чту / Ту цель, как цель, и эта цель — / Признать, что мне невмоготу / Мириться с тем, что есть апрель, / Что дни — кузнечные мехи, / И что растекся полосой / От ели к ели, от ольхи / К ольхе, железный и косой, / И жидкий, и в снега дорог, / Как уголь в пальцы кузнеца, / С шипеньем впившийся поток / Зари без края и конца. / Что в берковец церковный зык, / Что взят звонарь в весовщики, / Что от капели, от слезы / И от поста болят виски”.
Витя сбивается, садится на подоконник и плачет.
Т р е т ь я д е в о ч к а. “Быть знаменитым некрасиво. / Не это подымает ввысь. / Не надо заводить архива, / Над рукописями трястись. / Цель творчества — самоотдача, / А не шумиха, не успех. / Позорно, ничего не знача, / Быть притчей на устах у всех. / Но надо жить без самозванства, / Так жить, чтобы в конце концов / Привлечь к себе любовь пространства, / Услышать будущего зов”. (И так далее, дети сбивчиво, с трудом, с неверными смысловыми ударениями читают наиболее сложную, раннюю лирику Пастернака.)