И что это вообще за дикость — устраивать из Пасхи какой-то удобный писателям полигон для разрешения дурацких проблем выдуманных из головы персонажей? То у Владимира Крупина наделенная всеми возможными добродетелями и оттого нежизнеспособная героиня отправляется в мир иной со станции Светлое Воскресенье (“Люби меня, как я тебя” — “Москва”, 1998, № 9), то теперь у Сегеня находим что-то вроде “мытарств на Страстной седмице”, настоящий цирк у алтаря, до неприличия нелепые сцены среди самой пасхальной службы — когда замужняя женщина вдруг начинает с воплями требовать обвенчать ее с другим человеком, еще какая-то гадость, да к тому же эта непревзойденная по пошлости “пасхальная” дуэль...
Наверное, мало обладать одной только дерзостью, чтобы из таких описаний вышло что-нибудь кроме срамоты. И даже одного таланта, видимо, недостаточно. Необходима какая-то глубочайшая идея, скорее всего трагическая, чтобы придать “низкому” материалу иные качества, перевоплотить его в высокозначимую художественную ткань...
Когда Николай Переяслов в статье “Оправдание постмодернизма” (“Наш современник”, 1999, № 5) утверждал, что принципы модернистского письма освоены теперь традиционными для “Нашего современника” авторами — в чем ему виделось завоевание новых рубежей “почвеннической” литературой, которая сильна содержанием, но слабовата по части формы, — тексты, приведенные им в качестве наглядных примеров, скорее опровергали, чем подтверждали выдвинутые им тезисы. Ему следовало только немного обождать со своей статьей — и Александр Сегень сдал бы ему недостающего до “стрита” джокера.
В “Обществе сознания Ч” действительно легко обнаружить многие из черт, свойственных постмодернистскому видению мира. Сегень иронизирует надо всем — в том числе и над своими братьями по оружию, только тут его улыбка добрая, снисходительная, а в других случаях — саркастическая и злая. Сегень бросает завязанные было сюжетные линии на полдороге, нимало не заботясь о логическом завершении, — мозаики постмодернизма “линейной” логике не подчиняются. Психологическая подоплека — зачем? Там, где “все возможно из всего”, психология и мотивация — убийственный анахронизм. Жизнеподобие? Да кому оно нужно, оно источает скуку.
Однако наибольшее сходство “Общество сознания Ч” обнаруживает не с настоящей постмодернистской, а с настоящей бульварной литературой, с ее “остросюжетными” наворотами и истерическими страстями. То, что писатели, которые заявляли себя как “проблемные”, начинают понемногу натягивать на себя желтый кафтан, говорит о подступающем “кризисе жанра”. У Владислава Артемова (одного из тех авторов, которых Переяслов приводит в качестве примера “новой” литературы) в рассказе “Пошлость жизни” (“Наш современник” 1999, № 9) хороший писатель в погоне за длинным рублем подписывает договор с дьяволом на изготовление коммерческой литературы (далее следует осовремененный пересказ гоголевского “Портрета”, только без разоблачительного финала). Ничем особенно плохим это для персонажа не кончается — он просто входит в некое гармоническое равновесие с окружающей его пошлостью. Этот рассказ избавляет от необходимости вслух произносить диагноз...
Мария РЕМИЗОВА.
Преображенный хаос
*
ПРЕОБРАЖЕННЫЙ ХАОС
Новелла Матвеева. Пастушеский дневник. М., “Вагант”, 1999, 272 стр.
Н. Матвеева, И. Киуру. Мелодия для гитары. Песни и стихи. С приложением нот.
М., “Аргус”, 1998, 399 стр. (Серия “Авторская песня”).
Новелла Матвеева. Кассета снов. М., “Апарт”, 1998, 231 стр.
Новелла Матвеева. Сонеты. СПб., “Искусство”, 1998, 323 стр.
После десятилетнего перерыва (если не считать единственного крошечного сборника 1995 года) у Новеллы Матвеевой вышли сразу четыре больших книги.
За это время успело вырасти поколение читателей, о Матвеевой слышавших очень мало. Но стоило появиться “Пастушескому дневнику” — книге, в которой Матвеева, не побоявшись пресловутых разговоров о возрастной деградации шестидесятников, свела свою раннюю и позднюю лирику, — чтобы у читателя, развращенного и утомленного обилием вторичной и безрадостной поэзии, возникло ощущение чуда. Мы успели отвыкнуть от подобных пиршеств. Мы научились, по-шкловски говоря, отлично разбираться во вкусе обувных шнурков и подметок. Мы не верим, что такие россыпи веселья, наблюдательности и изобретательности возможны просто так, задарма, без напряжения.