— ...революцией! — громче и значительней повторили соратники.
— Параграф второй.
— А сколько всего параграфов? — поинтересовалась Анджела Дэвис.
— Двадцать шесть.
Девушка почесала макушку. Ким смущенно засмеялся и обратился к Илье:
— И ты все двадцать шесть помнишь?
— Конечно, — невозмутимо ответил Илья. — Повторяйте: ...он в глубине своего существа...
— Он в глубине своего существа...
— Не на словах только, а на деле...
— Не на словах только, а на деле...
— Разорвал всякую связь со всем образованным миром и со всеми законами, приличиями, общественными условностями, нравственностью этого мира.
— ...нравственностью этого мира.
— Товарищ Сергей, а что такое нравственность? — спросил Ким, робея.
Илья усмехнулся:
— Как сказал Ленин, нравственность — это то, что служит разрушению эксплуататорского общества и объединению всех созидающих общество коммунистов. От себя добавлю — новое общество коммунистов. Понятно?
Но, кажется, корейцу не очень было понятно.
— Нравственность — это разрушение. Теперь понятно?
Ким кивнул.
Илья на мгновение задумался, восстанавливая в памяти текст клятвы.
На окраину площади выполз милицейский “уазик” и остановился.
— ...нравственностью этого мира, — еще раз повторил Илья, не отрывая взгляда от милиции. “Уазик” дернулся и уполз в темноту. — Коммунист для него — враг беспощадный, — торопливо заговорил Илья, — и если только он продолжает жить в нем, то для того только, чтоб верней его разрушить.
— Коммунист для него — враг беспощадный, и если только он продолжает жить в нем, то для того только, чтоб верней его разрушить, — торопливо повторили кореец и мулатка.
— Все! — неожиданно оборвал клятву Илья и глянул туда, куда уехал милицейский патруль.
— Ты же говорил — двадцать шесть параграфов, — хитровато щурясь, напомнил Ким.
— Хватит с вас и двух, — недовольно бросил Илья.
— Хватит и двух, — охотно согласилась Анджела Дэвис. Она зябла — было ветрено и прохладно.
Илья улыбнулся:
— С этой минуты вы члены НОК — Нового общества коммунистов. Поздравляю.
— А расписываться нигде не надо? — сделавшись очень серьезным, спросил Ким.
— Сейчас распишетесь, — успокоил Илья соратников и извлек из бокового кармана толовую шашку с крысиным хвостом бикфордова шнура.
— Ух ты! — удивился Ким. — Где взял?
— Атомную бомбу предложили, но дорого, — пошутил Илья. В другой его руке возникла зажигалка.
Задорно улыбаясь, Илья поглядывал то на соратников, то на хрустальный храм.
— Ну что, насыпем махры в пасхальное тесто? — весело предложил он.
И Ким и Анджела Дэвис сразу поняли, что хочет сделать их вождь, но, судя по выражению их лиц, не верили в то, что это будет сделано.
Илья щелкнул зажигалкой, но ветер мгновенно погасил пламя. Илья засмеялся.
— Но вы же говорили: Бога нет. Вы кричали: Бога нет, да? — спросил он, продолжая щелкать зажигалкой.
— Да, нет, — кивнула Анджела Дэвис.
— Нет, да, — закивал Ким.
Илья вновь засмеялся:
— Боитесь? Когда Павка насыпал попу махры, он верил еще, что Бог есть, и все равно насыпал. А вы говорите: Бога нет — и боитесь!
— Что мы, Бога, что ли, боимся? — возмутилась Анджела Дэвис.
— Нас посадят, — объяснил ситуацию Ким.
— Не посадят, — успокоил Илья. — А если посадят, это даже лучше — нам нужны новые мученики.
— Да ты знаешь, сколько на эту стекляшку денег потратили?! — все больше заводилась Анджела Дэвис.
— Сколько? — посмеиваясь, спросил Илья.
— Сколько — сколько? Много!
— А знаешь, чьи это деньги? Это деньги твоей бабушки. Это деньги твоей мамы. Это ваши деньги! Печенкин украл деньги у народа и на эти деньги решил прославить себя. Она ваша, и вы можете делать с ней все, что захотите.
Щелкала и щелкала зажигалка, пламя вспыхивало и гасло, вспыхивало и гасло.
— А я не хочу! — крикнула Анджела Дэвис. — Пусть стоит!