Галина Васильевна прощально улыбнулась и застыла в стоп–кадре. Печенкин расстегнул пуговицы сорочки, сунул под нее руку и, тупо глядя в экран, стал тереть горячую грудь ледяной ладонью.
— Владимир Иванович, Илья приехал, — доложил из–за спины рыжий.
— Где он? — спросил Печенкин не поворачиваясь.
— На берегу стоит.
3
Галину Васильевну искали почти сутки, и все это время отец и сын стояли на берегу, на тех самых деревянных мостках, с которых, как говорили, поскользнувшись, она упала в воду. Резко похолодало, пошел косой с ветром дождь, но Владимир Иванович и Илья не уходили, и тогда их обрядили в длинные, до пят, черные пластиковые дождевики с высокими остроконечными капюшонами. Тихая заводь кишела моторными лодками и небольшими катерами, с которых прыгали в воду водолазы и спустя какое–то время к ним же возвращались. Центром этой разношерстной и нервной флотилии был печенкинский катер “Надежда”. На носу его стоял капитан в белой капитанской фуражке, на которую был натянут прозрачный целлофановый пакет.
Капитан смотрел в бинокль, по–совиному медленно и плавно поводя головой из стороны в сторону.
Отец и сын все время молчали. Только однажды, скосив на Илью глаза, Владимир Иванович неожиданно спросил:
— А как будет по–латыни “река”?
Илья не ответил.
— Слышь, Илья, как “река” будет по–латыни? — громче повторил вопрос Печенкин.
— Не знаю, — ответил Илья, оставаясь неподвижным.
— А “дождик”?
— Не знаю.
— А “лодка” — тоже не знаешь?
— Тоже не знаю... Ничего не знаю.
— Забыл?
— Я и не знал.
— А как же читал здесь, переводил, помнишь? — растерянно напомнил отец.
— Я один кусок наизусть выучил. Текст и перевод...
Владимир Иванович не сразу понял, но потом до него дошло:
— А, ну да, кто же тебя проверить бы смог... Выходит, надул? — Кроме искреннего удивления в голосе Печенкина было и восхищение.
Илья пожал плечами:
— Выходит, так.
И тут случилось странное и неуместное — Владимир Иванович засмеялся, затрясся всем телом в своем мокром хрустком куколе. И чуть погодя Илья засмеялся — тоненько, задавленно.
Из каюты выбрался на палубу странного вида матрос: он был без штанов, но в телогрейке, из–под которой, как бабья ночная рубаха, вылезала длинная тельняшка, а на голове его была шапка–ушанка с завязанными под подбородком тесемками. Он, видно, перенырял и простудился, и теперь его мутило и знобило одновременно. Встряхивая головой и обнимая себя за бока, матрос взглянул на стоящих на берегу отца и сына Печенкиных и спросил капитана:
— Чего они там, плачут?
— Смеются, — мрачно ответил капитан, не отнимая бинокля от глаз.
Это была правда — они смеялись.
— У этих богатых не поймешь, — раздраженно высказался больной матрос, и тут на реке закричали, замахали руками, и сразу несколько моторок, взревев, сорвались с места и понеслись туда, где произошло что–то важное. Капитан торопливо направил в ту сторону бинокль.
— Все, нашли, — сообщил он громко.
— Васька? — спросил матрос.
— Васька.
— Везет гаду, — проговорил матрос и нервно зевнул.
4
Беда сближает. Беда сблизила отца и сына — в продолжение тех бесцветных мертвых дней везде и всюду Печенкины были вместе. Со стороны они напоминали оперативника и задержанного, скованных одной парой наручников; их можно было сравнить и с сиамскими близнецами, у которых срослись предплечья. Непохожие, они стали одинаковыми: у них были одинаковые серые лица с неподвижными неразличимыми в черноте ввалившихся глазниц глазами. Даже в росте они сровнялись — то ли сын вырос, то ли отец уменьшился. Одинаковость прибавляла одежда: на похоронах отец и сын были в одинаковых черных пальто, над ними несли одинаковые большие черные зонты, и на поминках они были в одинаковых черных костюмах и черных же одинаковых водолазках.
Только дважды за все это время отец и сын отлепились друг от друга. Первый раз — отец от сына — на кладбище, когда Владимир Иванович вдруг повалился на колени и пошел так, пополз за гробом, то бормоча что–то, то страшно взревывая — то ли молясь кому, то ли кого проклиная... А потом, уже на поминках, Илья на время оставил отца... Они сидели рядом во главе большого стола, горестный хмель затуманил мозги многочисленным приглашенным, те закурили и загомонили разом, Илья почувствовал себя плохо, испугался, что упадет, торопливо поднялся и ушел в свою комнату. Закрыв за собой дверь, скинул пиджак, стянул через голову водолазку и вдруг увидел стоящую посреди комнаты Дашеньку Канищеву.