3
В просторный сумеречный кабинет Печенкин вошел весело, по–хозяйски. Первым встретился Седой, и Владимир Иванович крепко обнял его и пьяно, слюняво облобызал, хотя тот явно не выказывал желания целоваться. Кажется, Седой хотел быть с Печенкиным строгим, жестким, но сила обаяния прежнего хозяина и крепость его рук взяли верх, и он только растерянно улыбался.
Вторым был начальник Придонского УФСБ — мелкий, с мелкими же чертами лица, серый, никакой. Он хмурился и протягивал для пожатия вялую ладонь. Печенкин громко хлопнул по ней своей ладонью и упал в низкое, по моде шестидесятых годов, кресло. Устало шевеля пальцами ног, он озабоченно объяснил ситуацию Нилычу:
— Рулек опять у “мерса” отломали, гады...
Седой судорожно кивнул.
На стене, над столом начальника, висел написанный маслом, большой, в рост, портрет Дзержинского. Приятельски ему подмигнув, Владимир Иванович поделился:
— Мой тесть его вешал. — И тут же поинтересовался: — Ну что, мужики, выпивать–то будем? Где коньячок?
— А тебе какой — французский? Или армянский? — неожиданно прозвучал из–за спины сильный, хорошо поставленный голос.
— Армянский, конечно, французский не уважаю, — ответил Владимир Иванович, выворачиваясь в кресле, чтобы увидеть, кто говорит. В дальнем темном углу за низким столиком сидел, подавшись вперед, пожилой мужчина с породистым лицом и мешками под глазами. Смотрел он недобро.
— Будет тебе армянский, — пообещал незнакомец, и в этом обещании слышалась угроза.
Мелкий мелко засмеялся, Седой нерешительно поддержал. Печенкин переводил удивленный взгляд с одного на другого и не удержался — засмеялся тоже: открыто, громко, раскатисто. Он долго не мог остановиться, и обитатели сумрачного кабинета уже не рады были, что развеселили званого гостя.
— Это генерал... — представил неизвестного Мелкий. — Специально сегодня из Москвы прилетел...
Владимир Иванович не расслышал фамилию генерала, но его сейчас интересовало другое, и он спросил:
— Какого числа прилетел?
— Сегодня, — сухо ответил генерал.
Печенкин вздохнул, резко поднялся, стуча голыми пятками по паркету, подошел к генералу и браво представился:
— Печенкин.
— Печкин, — ответил генерал.
— Где–то я уже слышал эту фамилию... — задумчиво проговорил Печенкин и обратился через плечо к Седому: — Нилыч...
— Не Нилыч, а Василий Нилович! — истерично закричал вдруг Седой. — Василий Нилович!
Печенкин не обиделся, но расстроился.
— Да ты чего, Нилыч? — спросил он. — Сам позвонил: “Приходи, выпьем коньячку”, человек вот специально прилетел... сегодня... А сам кричишь...
— Вы, говорят, кино любите смотреть? — вмешался в перебранку генерал.
Владимир Иванович задумчиво склонил голову и ответил:
— Смотря какое...
— Ну, это тебе понравится, — усмешливо проговорил генерал и нажал на пульт стоящей рядом видеодвойки.
Изображение было черно–белым, мутным; чтобы лучше видеть, Печенкин подошел ближе. Там был хрустальный храм, а рядом с ним, у закрытых ворот, стояли трое, они разговаривали — кажется, спорили, — размахивали руками.
— А звук? — спросил Владимир Иванович.
— Звука нет, — ответил из–за спины начальник УФСБ.
— Илюха! — обрадованно воскликнул Печенкин, узнав среди троих сына. — А рядом кто? Где–то я их видел... Кто они?
— Подельники, — мрачно ответил генерал.
— Черножопая и узкопленочный, — добавил Мелкий и засмеялся.
Илья бросил что–то за ворота храма и побежал, за ним поочередно выскочили еще двое.
— Куда это они? — поинтересовался Владимир Иванович.
— Не куда, а откуда. Они храм заминировали, — объяснил генерал.
— Какой храм?
— Тот самый... — ответил генерал.
— Хрустальный, — подсказал Седой.
— Хрустальный, — повторил генерал.
— Зачем? — вяло поинтересовался Печенкин.