“Нонче дети-то больно розврбощены, уж до того розврбощены, что и не выговоришь! Слава Богу, что я уж с лета ничего не вижу, ослепла... А теперь, грешница, молю Бога, чтобы оглохнуть мне, што ли, чтобы и не видеть и не слышать, што делается!”
7.III. “Замужем?” — “Да как вам сказать: ходит тут один... Определенной жизни нет — не как у людей!”
“Убалтория” (амбулатория).
“Ничего не пожалею, всего лишусь: овец продам, корову продам, только полечи ты меня, сделай милость! Ничего не пожалею... Теперь у меня куры заклались — яичек принесу: только будь отец родной, вылечи!”
Девица 19 лет, беременность 6 месяцев. Просит дать ей чего-нибудь, чтобы выкинуть. “Не о выкидыше, — говорю, — думать надо, а об алиментах...” — “Ну да! Алименты!.. Алименты-то лежат при смерти, зашибло деревом в лесу! С какого лешего алименты-то теперь искать?!”
15.III. “Нонче неудивительно: кажный месяц женятся”.
“Прежде у меня уж вот какой хороший карахтер был! За карахтер все и любили. Сколько лет в прислугах жила! А теперь от одного слова на стену лезу, никак не могу стерпеть... А все они, проклятые, испортили!”
“Никакого в жизни спокою нету... Замужем жила только два месяца, а он возьми да и помри — уж такой лядащий, а туда же — жениться удумал! — потом корова заховыляла, потом локоть себе разбила, а теперь уж и сама не знаю, што со мной делается: неохота жить, да и все тут!”
18.III. “С ума сошла на старости лет: вздумала потанцевать на свадьбе! Вот теперь спина и болит... Да не обидно было бы, ежели бы свадьба-то была путевая, а то нонешняя, говенная-то!..”
25.III. “Все молила Бога: вразуми ты его — пришел бы он ко мне. А вот ты и пришел! Не оставляй ты меня, кормилец ты мой: доведи уж, ради Христа, до могилы! ”
“В голове-то как тройка едет — уж до чего звонит, до чего шумит! А моча-то до чего ядуча: как попадет на тело, так все и изъест! Не оттого ли, что принес мне, этта, муженек колбаски: ну и съела я два кружочка? А ведь теперь пост-то больно великий?!”
Беременная женщина, 8 месяцев, пришла с жалобой на боли в животе. На улице парень ударил ее носком сапога в живот.
30.III. “Уж больно вы лекарство-то хорошее дали: ребята прямо одолели, только и пристают: мамка, дай твоего лекарствица! Так все и выпили, сама только попробовала!”
“Ухо заложило, а боюсь к ушному-то идти: уж больно он гордый!”
“Прости ты меня, сладкой ты мой, живитель ты наш!”
“Пришел мой муж в ГПУ и говорит: „Разрешите мне надеть шапку на т. Ленина, нехорошо — головка голая, на нее птицы садятся и гадят!” Посмеялись: „Надевай, если сумеешь!” Подошел он к памятнику да и давай ругаться: „Разрешили надеть шапку, а лестницы не дают!” Ну и забрали его в милицию”.
7.IV. Старик и старушка. Пришли полечиться. Большое горе у них. Внучка — любимая, единственная — имела “почетника”. Шли с беседы, завел ее “почетник” в сарай и там изнасиловал. Хотела удавиться. Вынули из петли. Подала было в суд, а потом взяла обратно свое заявление: “Все равно, — говорит, — мне нужно или замуж за него выходить, или петлю надевать: все равно я человек конченый!”
— И девка-то такая смиренница да скромница. А ему только этого и нужно было, ни за что бы она не пошла за него по-добровольному — не нравился он ей. Да и как нравиться: самый отъявленный хулиган во всей округе. Теперь записались: уж какая это будет жизнь — одному Богу известно!
19.IV. “Сколько берете за прием? Сколько могу?! Потому и спрашиваю, что не вышло бы какого недоразумения... Вот также недавно пришел к одному доктору и тоже спросил его, сколько стоить будет. А он говорит: „Раздевайся, там видно будет!” Послушал, рецепт написал. Вынул я рубль и спрашиваю: „Довольно будет?” — „Нет, — говорит, — давай два!” Што ты будешь делать: вынул всю мелочь из кармана и набрал 1 р. 70 к., не хватает трех гривенников. Рассердился он на меня, накричал и велел оставить пинжак: „Принеси, — говорит, — остальное, тогда и пинжак получишь!” Так без пинжака и ушел”.