1 Очень выразительный в этом отношении текст я встретил на титульной странице сайта известного певца, где восточная мистика используется как пиаровская бижутерия: “...сегодня Алтай наряду с Тибетом признается духовным оплотом планеты. Рерих, говоривший своими картинами с богом, называл эти места „средоточением”, сердцем Европейского (?!! — С. К. ) континента... И в этом плане потенциал у Виктора огромный — и в генах, и в месте рождения”. Далее следуют истории с “индийской мистикой” из жизни Виктора, про то, например, как индийские паломники разглядели на руке Виктора “один из отличительных знаков махатм” (“Вот так неожиданно проявилась связь, соединившая его с далеким тибетским предком”, — заключает эту историю составитель текста), или про то, как представитель крупной индийской фирмы, с которой Виктор в качестве бизнесмена вел переговоры, стал внимательно всматриваться в его лицо и вдруг без всяких обсуждений подписал исключительно выгодный для стороны Виктора контракт: “У сикхов есть некие культовые камни с отпечатками ликов святых, и лицо Виктора, по его словам, имеет сходство с одним из них” (“Сайт певца Виктора Савенко” <http://www.savenko.ru/bio_rus.htm>).
Солнце русской политэкономии
Вот вам вопрос на засыпку — “ученый-политэконом, поставивший экономические абстракции на партитуру поэтического звучания”. Сдаетесь? Эх вы... В полку политэкономов давным-давно прибыло. Пушкин Александр Сергеевич. Вспомните-ка среднюю свою школу, “Онегина” вспомните:
...Зато читал Адама Смита
И был глубокий эконом,
То есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живет, и почему
Не нужно золота ему,
Когда простой продукт имеет...
Когда я училась на экономическом факультете университета (именно на отделении политэкономии), преподаватели в стремлении как-то романтизировать сухую теорию очень любили этот литературный пример. А других, видимо, и не знали. (Правда, по теории статистики еще предъявлялось хрестоматийное ильфо-петровское “Статистика знает все...”.)
В труде Ивана Устияна1 та самая “экономическая строфа” тоже встречается не раз и не два, но автор одним “Онегиным” не ограничивается. Еще бы — И. Устиян не какой-то простой доцент и доктор экономики, но экс-Председатель Совета Министров Молдавской ССР (с 1980 по 1985 год). Он смело пытается впрячь в одну телегу грузного экономического коня и трепетную поэтическую лань на четырехстах с лишним страницах. Каких тем тут только нет: и “Пушкин и Байрон об аграрных реформах”, и “Мысли экономического реформизма в творчестве позднего Пушкина”, и “Пушкин и Орлов о кредите и налоге” и т. д. и т. п.
Попутно даются краткие сведения об экономических теориях той эпохи и их авторах — Адам Смит, физиократы, Бентам и Милль... И об экономическом образовании самого Пушкина — в Лицее и позже...
Но самое, конечно, главное и интересное в книге — филолого-экономический (или экономико-филологический) анализ пушкинского творчества: кроме “Евгения Онегина” — “Пиковая дама”, “Дубровский”, “Барышня-крестьянка”, “История Петра”.
Вот все тот же “Онегин” — “энциклопедия русской жизни”. Тщательно рассмотрев его в свете идей Кенэ, Смита и прочих “глубоких экономов”, И. Устиян приходит к выводу: “Пушкин возлюбил политическую экономию за то, что она являлась синонимом свободы, всем своим содержанием была направлена против крепостничества, то есть против рабства... Если бы в Пушкине не взял верх всемогущий поэтический гений над экономическим талантом, то нет никаких сомнений, что он стал бы выдающимся экономистом и прилежным хозяином-дворянином”. Глядишь, и “Капитал” бы не по Марксу учили — по Пушкину, была такая возможность! Сравнивая мысли Пушкина и Маркса о кредите, Иван Устиян пишет: “Генезис кредита решается Пушкиным чисто по-смитиански, по-рикардиански, по-марксистски(!)”. Впрочем, Муза от карьеры экономиста все же сумела Пушкина отвлечь. Хотя и не совсем. Базис есть базис, никуда от него не деться: гони экономику в дверь — влетит в окно.