Исаак Бабель — еврей, русский писатель. “В русско-еврейскую литературу, бывшую в его время уже весьма обширной, но, увы, второсортной, он не верил, писать по-еврейски не хотел. Писать же для „ гоим ” правду (естественно, художественную правду, как он ее понимал) о евреях для него как для человека (человека, а не писателя) очень еврейского, очень традиционного было психологически тяжело”. Поэтому он о евреях и еврействе — “врал”.
Александр Житинский. Борис Cтругацкий. Фугас, пробивающий стену. — “Дело”, Санкт-Петербург, 2002, № 251, 21 октября <http://www.idelo.ru>
“Мы с Аркадием начинали жизнь как отпетые коммунисты, причем не просто коммунисты, а сталинисты. Мы были типичными героями Оруэлла, у которых двоемыслие было отработано идеально”, — вспоминает Борис Стругацкий.
Алексей Зверев. Тени в раю. — “Иностранная литература”, 2002, № 9.
“„Люцерн” [Льва Толстого] — просто идеальный пример в подтверждение вывода Кундеры, что русские писатели склонны возводить чувства „в ранг ценностей и истин”. Вопрос, разумеется, в том, считать ли это слабостью или, как Кундера, даже ущербностью русской культуры”.
Лола Звонарева. Зооморфный код в поэзии Зинаиды Гиппиус. — “Литературная учеба”, 2002, № 4, июль — август.
Насекомые.
Сергей Земляной. Святая сволочь термидора. В поисках утраченного субъекта современности. — “НГ Ex libris”, 2002, № 38, 24 октября.
“Назвать книжку о термидоре „Термидор” — это все равно, что назвать книгу о любви — „Любовь”: мало того, что это звучит, как штамп, это ставит автора/авторов такой книги на ту грань, за которой они могут показаться смешными”. О сборнике “Термидор. Статьи 1992 — 2001 гг.” (М., “Модест Колеров & Три квадрата”, 2002), состоящем из текстов Кирилла Кобрина, Модеста Колерова, Николая Плотникова, Павла Черноморского и Дмитрия Шушарина, см. также “WWW-обозрение Сергея Костырко” в декабрьском номере “Нового мира” за прошлый год.
Сергей Земляной. Лукач и Брехт как советские писатели, или Левая эстетическая теория о мимесисе и катарсисе. — “НГ Ex libris”, 2002, № 40, 14 ноября.
“<...> активная теоретическая и эссеистическая деятельность Лукача и молчаливое, но упорное сопротивление ей со стороны Брехта”.
Игорь Зернов. Монархия как высшая стадия демократии. — “Москва”, 2002, № 9 <http://www.moskvam.ru>
“Монархическое сознание исходит из того, что люди от природы не равны между собой по причине воспитания, способностей, наследственности; следовательно, справедливость требует различного подхода к ним, отсюда — острая реакция на своеобразие людей, отстаивание индивидуального подхода к человеку”.
Александр Зиновьев. Евангелие для Ивана. — “Наш современник”, 2002, № 10 <http://read.at/nashsovr>
Из авторского предисловия 2002 года: “Я находился [в 1982 году в Мюнхене] в состоянии глубокой душевной депрессии. Это состояние я и выразил в форме Евангелия (так! — А. В. )”. Цитирую: “Один дефект тебе к тому же / Засунул в гены кто-то встарь: / Хотя ты есть холуй снаружи, / Но про себя-то ты бунтарь” (“Бунтарю”).
Здесь же: Ольга Зиновьева, “Начало” — к 80-летию А. А. Зиновьева. Цитирую: “Ему принадлежит фраза, не (! — А. В .) рассчитанная на журналистский эффект: „Я возвращаюсь на Родину, чтобы умереть с моим народом””.
См. также: “В свои 80 лет я даю вам свою самооценку: я, Александр Александрович Зиновьев, — есть одна из точек роста России. Пока Зиновьев с его результатами социального анализа не будет официально признан в России и максимально использован — не поднимется Россия!” — говорит юбиляр в беседе с Владимиром Бондаренко (“Завтра”, 2002, № 44, 29 октября).
См. также беседу Александра Зиновьева с Сергеем Казначеевым “Мне за себя не стыдно” (“Труд”, № 195, 29 октября <http://www.trud.ru> ): “Порой сожалею, что моя жизнь не оборвалась ранее. Крах советского (русского) коммунизма стал для меня величайшей личной трагедией, и я сожалею, что дожил до него”.
Cм. также беседу Александра Зиновьева с Анатолием Костюковым (“Одиночество мысли” — “Независимая газета”, 2002, № 232, 29 октября <http://www.ng.ru> ): “Весь период „холодной войны” был как раз такой эпохой <...> взаимного обогащения двух социальных систем. Я считаю, это был самый потрясающий, самый продуктивный период в истории человечества”.