Павел Крючков.
1 На выполнение моей журналистской просьбы — прокомментировать события августа 1991 года — Лидии Корнеевне, как я помню, потребовалось… два часа. Отклик состоял из двух коротких предложений («Сегодняшние события привели меня в отчаяние. Но я не теряю надежды. Лидия Чуковская»).
2 Благодаря хлопотам отца ссылка сократилась почти на год.
3 Например, я не готов вслед за С. Лурье образно именовать отстраненную реакцию Корнея Ивановича на некоторые жесткие пассажи Л. К. (например, страстное описание антифашистского фильма «Профессор Мамлок» — о самоослеплении германского народа, о доносительстве, работе гестапо, очередях жен арестантов к тюрьмам) «рассеянно-бодрой манерой Порфирия Головлева». Мне кажется, он хорошо понимал, в каком контексте идет их переписка, и абсолютно сознательно избегал обсуждения «болевых точек» ради ее безопасности. То же, думаю, относится и к его предложениям Лиде в начале 40-х попробовать писать стихи на какую-нибудь далекую от нее тему («не о себе, не о своем душевном состоянии»), даже не предложениям, а вопросам: может ли попробовать? И его вопрос, и ее почти негодующий ответ («Да как же писать, если это далеко? Я не понимаю») — разве они необъяснимы? Разве он не хотел отвести от прямодушной дочери катастрофу, которой ожидал в любой момент, которая могла родиться из чего
угодно?
4 «Знамя», 2003, № 6, стр. 176.
5 Речь идет о реакциях на статью Л. Чуковской «Гнилой зуб» (1953) с разбором произведений В. Осеевой и А. Алексина, напечатанную в «Литературной газете» под редакционным заголовком «О чувстве жизненной правды». Эту статью печатно обругали С. Михалков, Ю. Яковлев и другие. Чуковская им ответила новой статьей. Отец отреагировал на этот ответ: «Статья отличная, но чем она лучше, тем она бесцельнее, бессмысленнее. <...> Ты приходишь к растленным писакам и заклинаешь их Чеховым быть благородными. <...> Больно, что ты своим золотым пером выводишь эти плюгавые имена и фамилии, больно, что ты тратила время на изучение их скудоумной продукции».
Россия-Империя или Россия-Царство?
РОССИЯ-ИМПЕРИЯ ИЛИ РОССИЯ-ЦАРСТВО?
Человек между Царством и Империей. Сборник материалов международной конференции. Под редакцией М. С. Киселевой. М., Институт человека РАН, 2003, 528 стр.
Чем междисциплинарный сборник научных статей может быть интересен читателю-неспециалисту? Не только фактами, наблюдениями, выводами в рамках каждой специальной статьи. Но и никак не в меньшей мере ассоциациями и аналогиями, обобщающими наблюдениями, вписывающими эти статьи в широкий культурный и историософский контекст. Разумеется, первый — узкоспециальный, насыщенный конкретикой — слой при таком вписывании необходим: когда его нет, в изобилии возникают “новые хронологии” и прочие популярные достижения и чудеса.
“Эпоха конца Царства и начала Империи дает основания для социокультурной компаративистики. Сегодня ученые и политологи активно обсуждают проблемы империй и их социокультурной роли; имперского сознания; имперских достижений и потерь. Взгляд в историю из сегодняшнего дня специалистами разных гуманитарных дисциплин, соединенных в одном проекте, дает новый импульс к пониманию современных российских проблем. Реформы Петра — это встреча России лицом к лицу с Европой, желание занять в ней свое место — проблема актуальная для наших дней при всей разности культурно-исторических контекстов”. Так пишет в предисловии к сборнику его ответственный редактор и один из авторов Марина Киселева. Иначе говоря, сборник оказывается участником обостряющихся ныне споров о выборе Россией ее исторического пути.
Заявку на такое участие мы видим уже в заглавии сборника и в предисловии к нему. Ясно, чту авторы называют “путем Империи”: идти этим путем — значит ставить себе и решать вселенские по духу и общеевропейские по политическим целям задачи. А “путь Царства”, стало быть, — это уход в себя: в замкнутость и самодостаточность, в автаркию? В какой мере эта терминология исторически корректна? И отвечает ли такое толкование понятия Царства естественному и принятому словоупотреблению?
Для некоторых участников сегодняшних дискуссий такое употребление слов “Империя” и “Царство” самоочевидно и полностью оправдано. Но подчас терминология, принятая в одном круге авторов, за пределами этого круга мало- или превратно употребима. Само собой разумеется, что это нередко лишает горячие споры сколько-нибудь содержательного смысла.