Несколько необычный материал дают статьи о борьбе Петербурга с суевериями, “к спасению непотребными”, ворожбой, “несвидетельствованными чудесами”. Само слово “суеверие” возникло в русском языке в первый год имперского века — в 1701 году. И весь этот век правительство вело упорную борьбу за “христианскую веру разумную”. Суеверия, подчеркивал Духовный Регламент, распространяются “во всяких чинах”. Включая и чин духовный: союзников в этой борьбе у правительства не было.
“Представители духовенства в первой трети XVIII века составляют от четверти до трети обвиняемых в „волшебных” практиках. Известен даже случай, когда поп Петр Осипов, по его собственному признанию, в Санкт-Петербурге в 1730 г. „после Рождества Христова, когда намерен был он со крестом славити”, читал магический заговор, надеясь, что „те люди, к которым он идет, будут к нему милостивы”. Правда, волшебства не происходило, и попа то прогоняли „в шею и с собаками”, то били „дубьем””, — пишет Е. Смилянская в статье “Православный пастырь и его „суеверная” паства”.
“Особенную нетерпимость власть демонстрировала во всех случаях, когда представители духовенства подозревались в измышлении „чудес ложных, видений, явлений, снов”. Так, например, новгородский дьячок Василий Ефимов за то, что огласил чудо, „будто бы бывшее” в Троицкой церкви, в 1721 г. даже был казнен. Но и в этих случаях пастыри и прихожане в обращении со святыней или к святыне часто выказывали единство, противодействуя стремлению власти внести „регулярность” в местную культовую практику через разного рода „освидетельствования””.
Неудивительно, что попытки правительства победить колдовство, “таковые безделия навсегда запретить” долго давали обескураживающие результаты. “Данные „волшебных дел” демонстрируют, что „бытовое” обращение к магическим практикам было настолько распространено и составляло такую естественную часть повседневности, что зачастую могло не восприниматься как то „волшебство”, о котором говорится в указах <…> Когда крестьянина Иуду Федорова задержали на дороге сотрудники „питейной конторы” по подозрению в спекуляции вином, задержанный, оправдываясь, утверждал, что „оное вино корчемное, в которое де сыпана вороженная по прозбе ево соль для лечения им больных ево ног”. Как видим, признание в волшебстве является здесь своего рода защитной стратегией, с помощью которой человек пытается обезопасить себя”. Воистину ситуация, непредставимая в Западной Европе!
И все же перелом произошел. В 1720 году начали издаваться “краткие и простым человеком уразумительные и ясные книги” с толкованием церковных догматов, в 1775 — 1778-м появились многочисленные издания образцовых проповедей… В итоге тип священника XIX века уже имел мало общего с описанным в протоколах “волшебных дел”.