К великому сожалению, Учитель не удержался и за пятнадцать минут до конца песню безнадежно испортил. Не без помощи своего постоянного драматурга. Внезапно язык тел сменяется “хитроумным сюжетом”. Оказывается, у нее, капризной, есть новый русский любовник, которому она взялась доказать, что может, не присаживаясь, гулять несколько часов. А зачем? Затем, что хочет пошататься по Тибету, а “новый русский” полагает: девчонка не выдержит, ибо привыкла лениться по ресторанам. Двое случайных парней нужны были в качестве свидетелей ее неутомимости…
Господи, как я ругался! Нет, конечно, знал, что авторы не сумеют достойно разрулить сюжет, но чтобы такой книжный бред! Неужели этот бред способен отменить впечатляющую биологию Пеговой и ее партнеров?! Вы знаете, да! Героиня переоделась, потускнела, превратилась в набитую дуру. Смотреть на нее стало противно: куда что девалось? А попросту картонный сюжет навалился всей тяжестью своих мертвых слов на хрупкое человечье тело и переломил телу хребет. Едва Ирина Пегова окончательно выделилась из трио и стала главной героиней, олицетворяющей вполне живой и актуальный сюжет “женской победы”, ее нагрузили тупой гуманистической идеологией .
Под занавес нам объясняют, что даже в мире буржуазного чистогана “Просто Любовь” жива: какая-то парочка целуется на фоне бездушных бутиков и новорусских разборок. Вот эта “Просто Любовь” и есть новый герой картины. Такова литературная стратегия, в кино “Просто Любви” не бывает! В кино есть отношения одного тела к другому, их встреча, их борьба.
В книге, да, пишется по-простому: “Наташа (не) полюбила Петрушу и от него понесла (еле унесла ноги)”. Но на телесном уровне реальный человеческий контакт — проблема, ибо тело конечно, ибо оно — сосуд страданий, ибо человек — рана природы. Проблема, сопряженная с потом, кровью, слизью, томлением, тоской, учащенным дыханием, прикосновением и, не исключено, болью.
Как это может быть?! Почему взрослые люди с женами, флиртами, семьями, детьми, отрицая реальный опыт, завершают все абстрактным заклинанием?! А много читали книжек. В этом смысле между Дуней Смирновой и Эдуардом Лимоновым — никакой разницы. И та и другой — идеологи, жертвы позднесоветской эпохи Большого Досуга. Что-то вроде Большого Взрыва, только пострашнее. Их неизменный протагонист — “книжная идея”. Навряд ли оригинальная.
Потому — что книжная, потому — что мертвая.
(5) В авторитетном журнале читаю интервью крупного историка, посвященное вызовам XXI века и глобализации. Любопытно, неангажированно, трогает. И вдруг: “Как сказал Юрий Трифонов…” Дальше — необязательная банальность, простите, фенечка.
Недоумеваю: зачем? Разве известный советский писатель всерьез занимался проблемой глобализации? Разве его реплика хоть что-нибудь уточняет в построениях историка? Ни в коем случае. Эта значимая проговорка, рефлекс сигнализирует о далеком прошлом, когда все были поровну сыты, количество досуга в разы превышало количество дохода и все “приличные советские люди” без устали читали хорошую литературу. Так, кроме прочего, они противостояли советской же власти.
Цитата из Трифонова маркирует историка как человека определенного времени и среды. Цитата — его бессознательный привет позднесоветской интеллигенции (а она теперь в большо-ой силе): “Я — свой, я — ваш”. Короче, возьмемтесь за руки, друзья! Кстати, подобным примерам нет числа: читали многие и много. До сих пор благодарны книге и, чего греха таить, советской власти. За досуг и неограниченные социальные возможности. А думают, что ненавидят.
Сейчас я укажу на феномен, определяющий нашу культурную ситуацию. Люди моего поколения и моего социального происхождения подобного опыта не имели. Едва закончилась юность и началась сознательная жизнь, нас стали прессовать с такой ужасающей силой, что встал вопрос о биологическом выживании (думаю, все-таки геноцид ). Вопрос звучал: как сохранить тело в более-менее сносном состоянии хотя бы на 10 — 15 лет, не больше. Наш досуг был иным, безнадежным и депрессивным, тупиком, а не развлечением.