“[Cериал] „Сопрано” — это двигатель реструктуризации телевизионной среды, прорыв в языке массовой культуры и, наконец, радикальная художественная новация в жанре драматического телесериала. <…> Функция теленасилия и телесекса двояка. В первую очередь нарратив, построенный на определении болезни с последующими оздоровлением или маргинализацией больного, определяет границы того, что есть нормальный член общества. Проинформированный телезритель начинает контролировать самого себя, освобождая государство и прочие властные инстанции от необходимости контролировать граждан <…>. Оздоровленный телезритель говорит на языке теплых человеческих чувств, твердых моральных устоев, демократических ценностей и политической корректности. Этому языку учат в школах и вузах, его знание необходимо для успеха в обществе. Характерно, что именно речевое насилие — самая регламентированная область телепродукции. <…> Особенно ярко художественный прорыв „Сопрано” заметен в языке. Ксенофобия, расизм, жено- и мужененавистничество, гомофобия, бытовая обсценность органично и ярко вплетаются в речь персонажей. Языки фольклора, улицы, приватной сферы, национальных и социальных групп, лежавшие за пределами регламентированного общенационального дискурса, неожиданно оказываются в его центре, на одном из самых популярных каналов. Уникальное достижение „Сопрано” заключается в том, что ему удалось художественно мотивировать сочетание одиозных стихий таким образом, что американский зритель смог до приятной боли в душе ощутить, что насилие и секс не есть одинокий удел маргинала, что из их комбинации соткана ткань повседневности. Включая „Сопрано”, телезритель возвращается к ощущению, что бесконечная и бесперспективная борьба со стихиями, обуревающими его жизнь, — это нормально”.
Петр Краснов. Пой, скворушка, пой. Повесть. — “Москва”, 2003, № 10.
“Стылым встретила изба, холодно-прогорклым теперь духом, который ни с чем и никогда не спутаешь и не забудешь, — прошлым, какому не вернутьcя”.
Этот номер “Москвы” — оренбургский.
Андрей Краснящих. Имя Джойса в романе Умберто Эко “Имя Розы”. — “Союз Писателей”, Харьков, пятый номер (2003 г.).
“Джойс не был знаком с концепцией Бахтина, потому что читать еще не написанные книги умеют только герои Борхеса”.
“Вряд ли Михаил Михайлович [Бахтин] считал Джойса выродком <…>”.
“<…> из Болоньи в Дублин Эко шел не через Саранск, а по-человечески и всему, чему надо в плане карнавала и карнавализации, научился напрямую у Джойса”.
См. также: Умберто Эко, “Поэтики Джойса” (СПб., “Симпозиум”, 2003).
Станислав Красовицкий. “Неинтересные стихи — это дефект, который ничем не исправишь”. Беседу вела Лилия Вьюгина. — “Зеркало”, Тель-Авив, 2003, № 21-22.
“Бродский талантливый поэт, но, с моей субъективной точки зрения, поэт малых форм. Он не стал бы столь знаменит, если бы остался в малых формах — „На Васильевский остров я вернусь умирать...” и так далее. А он захотел развернуться в эпос. Мне кажется, что это просто не его стихия и поэтически он много потерял”.
См. также: А. Солженицын, “Иосиф Бродский — избранные стихи” — “Новый мир”, 1999, № 12.
Юрий Кублановский. “По России катится желтое колесо”. Лауреат премии Солженицына приезжал в Томск пощупать “фундамент” русской поэзии ХХI века. Беседу вела Татьяна Веснина. — “Томский вестник”, Томск, 2003, № 214, 30 сентября.
“У меня сейчас [в отделе поэзии “Нового мира”] на рассмотрении лежит около двух тысяч рукописей. Этот поток, конечно, захлестывает. Но я стараюсь в каждом номере давать хотя бы одного автора из провинции. „Новый мир”, может быть, не в той степени, как при прежнем редакторе Сергее Залыгине, сохраняет почвенническую тенденцию. В отличие от других столичных журналов, мы не продвигаем постмодернизм”.
См. также: Сергей Залыгин, “Заметки, не нуждающиеся в сюжете” — “Октябрь”, 2003, № 9, 10, 11 <http://magazines.russ.ru/October>.
Дмитрий Кузьмин. “Вавилон” будет торжественно закрыт в феврале 2004 года. Беседу вела Линор Горалик. — “Русский Журнал”, 2003, 18 ноября <http://www.russ.ru/krug>.
“Проект „Вавилон” возник на стыке 80-х и 90-х годов как проект поколенческий. Его потенциальными участниками были молодые авторы, начинавшие свою деятельность в определенной культурной ситуации. <…> Союз молодых литераторов „Вавилон” будет торжественно закрыт в феврале 2004 года в ознаменование пятнадцатилетия его деятельности. К этому моменту в нашей серии „Библиотека молодой литературы” выйдут последние книги нескольких важных и ярких авторов нашего поколения — Яны Токаревой, Галины Зелениной, Полины Андрукович — тех, чьи книги пока не вышли в других издательствах. Серию мы закроем, и тем самым лейбл будет исчерпан, поскольку его держатели уже не столько молодые литераторы, сколько зрелые, вполне состоявшиеся. Это не должно повлиять ни на интернет-проект „Вавилон: cовременная русская литература”, поскольку он не поколенческий проект, ни на клуб „Авторник” с его еженедельными литературными вечерами. <…> Мы будем обдумывать новый проект, не поколенческий, но транслирующий те же базовые ценности. (Местоимение „мы” требует отдельных раздумий. „Мы” отчасти все те же — Кузьмин, Кукулин, Давыдов, Львовский и, возможно, еще какие-то новые „мы”.) Как это может и должно выглядеть, пока ясно не до конца. Мы вообще всегда к этому стремились — к трансляции ценностей. Я полагаю, что для поколения „Вавилона” поколенческая структуризация больше не нужна”.