Прочитать что-нибудь из Достоевского снова, всполошиться душой,
Посочувствовать тихо, жизнь растратить на призрачное, ненужное,
А потом махнуть кому-то в грядущее — “Бог с тобой!”.
* *
*
Окликнешь, рукой махнешь,
И временный с небес
Снежок просыплется. Прохладной тканью
Прикроет лес,
Прикроет до будущих времен овраг,
Скрипучий мостик в три доски — и ветки
Орешника, к земле пригнувшись, — спят.
А ты стоишь разинув рот, ответа
Ждешь, теребишь брезентовый рукав
И будто бы оглох от жизни.
И что перед тобой — метель, пурга?
Деревья-заговорщики темнеют?
И шепчешь хриплым голосом “держись” мне,
И я не смею
Ослушаться и говорю “да, да”.
Привыкну, может быть. Потом привыкну
Владеть набором чувств,
Во время погружаться с головой, выныривать
В далеком прошлом, отплевываясь от воды.
Там все по-прежнему.
Отец подарит мне часы на день рожденья,
А во дворе рябиновый засохший куст
От снега надорвется.
И я — я снова удивлюсь,
Как хрупко все и ненадежно,
Как тихо проникают в дом
Простые односложные слова.
И ты их произносишь шепотом.
Чуть различимо.
И щели задувает сквозняком
Ветро-вращения, жизне-вращения
В прохладном, тихом, нежно-голубом.
* *
*
Никому не завидую. Будет — как Бог подаст,
как решит.
Скажет: дождь — значит, дождь в зарослях боярышниковых зашумит,
заиграет с листьями, распугивая воробьев
и друид — подставляй ладони только
под сентябрьские струи.
А закинешь голову — сколько же, Боже мой,
облаков — темно-серых, свинцовых, как легки
их одежды, как платьев воздушный крой
прост — и рукав что река прозрачная вдоль руки.
И просить не стану. Мне вдоволь бы поглядеть,
постоять вблизи, а то — и густой травой,
чешуею рыбьей, плавниками, жабрами обрасти
и струиться в реках вместе с немой водой.
* *
*
Говорят, в человеке есть тонкая вязь времен,
и родись не теперь, а через десяток лет —
все равно рыба будет в нем плавником
рассекать нежно-жемчужный свет.
А потом — погляди наверх. Серые облака
те же самые, и сугробы, и дворник — Петр или Андрей.
Лучше его никто не знает — Земля кругла,
и ничто подолгу не задерживается на ней.
Мамы с колясками, словно на водопой,
по аллее тянутся и через каждый палеозойный миг
проверяют украдкой, спит ли малыш, — и строй
погремушек у изголовья розового гремит.
А ребенок? Ребенку игрушки нужны, мультфильм,
в зоопарк отправиться на праздник и выходной —
вот он, незамысловатый закон любви:
сразу после работы идти домой.
Да, домой. Там за окнами сыплется крупный снег,
Новый год скоро — судя по календарю,
и не я, но другой, искренний человек
шепчет, глядя в окно, тихо “благодарю”.
В кресле под яблоней
Людмиле Константиновне Гусаровой — другу, читателю, врачу.
Липневич Валерий Иванович родился в Минске в 1947 году. Окончил филологический факультет Белорусского государственного университета. Поэт, критик, переводчик. Автор поэтических книг “Трава и дождь” (1977), “Тишина” (1979), “Неведомая планета” (1988), “Дерево и река” (1988). Лауреат нескольких литературных премий. Живет в г. Руза Московской обл.
На голубой клеенке неба — пролитое молоко облаков. Кто-то рассеянно пытается вытирать, но только перегоняет лужицы с одного места на другое.